Дмитрий Кузнецов – Тени и ветер (страница 2)

– Москву познать надо, – говаривал Тимофей Архипович, – а Питер успеете. Что там, сто лет городу… Вот Москва – дело другое. Тут чувствовать надо.

И мы кутались в солдатские шинели, слушая мудрого старика, а потом томились в ожидании, когда же наступит этот час, кончатся экзамены, а мы будем толкаться за место в санях и хрустеть чёрствыми бубликами, глядя на белые поля по дороге к Москве.

Совсем же детские воспоминания об этом городе пахли ароматом бабушкиного чая, пряников, которые так искусно пекла матушка, и, пожалуй, каких-то тмутараканских специй, которых почему-то всегда в нашем доме обнаруживалось в избытке.

И теперь, когда я вот уже десять лет как обосновался в уезде, в фамильном батюшкином доме, меня неуклонно тянет каждую зиму в прежнюю столицу. Московский дом наш, правда, пришлось продать, когда батюшка проигрался в карточки каким-то проходимцам из провинции, но сам город от этого не стал менее близким моему сердцу. Наверное, душа каждого дворянина, не имеющего особого достатка, горячо любит именно Москву, хотя бы из-за того, что в петербургских салонах подают слишком свежий кофе, а улицы вымощены не по-русски опрятным гранитом. И только, когда денег отчаянно не хватает, чтобы заложить партию-другую в ламберт, душа начинает судорожно стремиться к родному и старому, куда менее требовательному, чем новомодное.

Я улыбнулся своим мыслям и откинулся на потёртую мягкую спинку сиденья моей брички. Отодвинув шторку рукой, я увидел за окном уходящие к небу толстые стволы деревьев, чернеющих на белом фоне заснеженного Измайлово. Мой кучер, Степан, давно уже принялся тянуть какую-то заунывную крепостническую и, быть может, от того очень русскую мелодию. Ехать предстояло ещё довольно далеко.

Рассказывали, что в петровские времена здесь стояла довольно обширная слобода и жила немчура. С тех пор минуло немало времени, слобода сгинула, как, впрочем, сгинула целая эпоха, когда те самые немцы пользовались исключительным расположением. Наверное, всем суждено измениться в наше непростое время. Даже самым консервативным надлежит держать ухо востро и следить за тем, как бы не переменилось само то, за что радеют их не терпящие ничего нового умы.

Мой путь лежал на Мясницкую улицу, в салон Веры Андреевны Ильиной, стареющей куртизанки, которая именовала свой приют для нашей братии на английский манер клубом.

Всё же прав оказался Тимофей Архипович, когда говорил, что в Питере о свободной мысли судачит всякий хорёк, а вчерашний чухонский рыбак сегодня чистит ботинки генералу и размышляет о позднем творчестве Феофана Прокоповича. Признаться, эта публика успела опостылеть всему моему существу ещё с дюжину лет назад, когда мне в голову полезла вся эта дурость об объективной потребности в близости к царскому сапогу. Слишком уж убедительно размахивал штыковой винтовкой Павел, и я думал, что не попадёт под удар, прежде всего, тот, кто держится ближе к прикладу.

За этими размышлениями я не заметил, как уснул. Из забытья меня вывел стук в окно брички. Я неохотно потянулся и увидел, как на улице в уже зачинающихся сумерках топчется Степан.

– Приехали, барин, – сообщил он недовольным баском. – Просыпайтесь, извольте.

Я поднялся с сиденья, открыл дверку и шагнул в морозный сумрак. Оглядевшись по сторонам, я признал внутренний двор дома Веры Андреевны.

– Уже бы лошадь выпряг что ли, – бросил я Степану. Тот в ответ неуклюже пожал плечами.

Между тем, нам навстречу уже шагали двое гладко выбритых и одетых по-европейски мужиков. Один из них сообщил нам на английском с сильным акцентом: «Welcome!», а второй поинтересовался, не слишком ли туманной выдалась дорога и, какой овёс более по вкусу нашей лошадке. Я узнал Петьку и Свирида Сокола – местных лакеев. Вера Андреевна величала первого Питом, а второго почему-то Джулиусом, запрещала им носить бороды и приказывала общаться с гостями, как подобает образованным лондонским джентльменам. Получалось, правда, у них не вполне убедительно.

– Степану моему помогите, – сказал я в ответ крепостным. – А я, с Вашего позволения, сразу к хозяйке. Церемоний не надо, замёрз, как видите.

С этими словами я оставил мужиков хлопотать с лошадкой и моим скромным дорожным скарбом, а сам поковылял через сугробы ко входу в дом.

Сам облик нынешней обители Веры Андреевны отставал от классических представлений о вкусе. Античные колонны, которые в уменьшенном виде крепили фасад, слабо увязывались с резными ставнями на окнах. О доме, в целом, складывалось впечатление как о некоем капризе зодчего, которому русская душа, вероятно, виделась апофеозом сближения культур, совершенно различных и, на первый взгляд, чуждых одна другой. Вера Андреевна, кажется, приобрела этот дом у какого-то купца, не жалевшего сил и средств на то, чтобы укорениться в высшем, как он, видимо, полагал, обществе. Но, несмотря на попытки придать дому богатый вид, он скорее походил на разросшуюся двухэтажную избу, к которой прибились трофейные аксессуары, чем на дворянское жилище. Хотя, внутри дом представал очень уютным и приходился по душе даже самым критичным посетителям.

Я без стука дёрнул свинцовую ручку, – оказалось не заперто; и вошёл внутрь. В широкой гостиной сияла стосвечная люстра, и на мгновение я рефлекторно зажмурил глаза. Ещё через мгновение мне уже заботливо предложили оставить шубу подошедшие слуги, а кто-то высокий и сладкоречивый осведомился, как я насчёт шампанского. Я улыбнулся и зашагал по зале. На диванах умещалась разнополая, шумно разговаривающая публика. Обычно у Веры Андреевны собирались молодые люди, вроде меня, но отыскивались и довольно почтенные – как хотя бы господин в бархатном пиджаке, который стоял возле камина с бокалом вина, почему-то не пожелав расстаться с цилиндром. Ильина привечала таких довольно старательно, желая разбавить молодую струю брызгами опыта.

Откуда-то доносились стихи, и я невольно прислушался. Декламировали курьёзную фантастическую балладу о строптивой парижанке, приехавшей в Россию XIX века из Франции XVII столетия и, как, наверное, следовало догадаться, её последующих злоключениях. Слушавшие при этом громко смеялись. Моего слуха, в частности, достигли строки:

Из туфельки пила коньяк,

Ногой качая как-то так…

– Каменский приехал, – подумал я. – И, конечно, со своими дурацкими каламбурными виршами.

Повернувшись в другую сторону, я увидел у окна в окружении дам и нескольких совсем неизвестных мне офицеров пухлую фигуру Сабурова – орловского магната. Тот в привычной для себя манере поглощал мандарины с кожурой, пил водку и рассуждал о политике.

– Я считаю, – басил он, – что выход для России уже полтораста лет – это сближение с австрияками. Англичане хоть и дело знают, но они на альбионе сидят. Нет, брат, нам стоило Австрию пуще поддержать в своё время…

Я шёл дальше. Наконец, откуда-то сверху я услышал почти забытый голос хозяйки дома. Та о чём-то распорядилась со слугами и теперь ловко спускалась по лестнице, подбирая полы длинного небесно-голубого платья.

– Ой, да, кто же это у нас! – увидев меня, закричала Вера Андреевна, – Энни, мой мальчик! Слуги! Подайте уже бренди, гости же просят, кто там на кухне!

Я раскланялся:

– Добрый вечер, любезная Вера Андреевна, I’m so glad to meet you again.

– Well done, мой мальчик, well done, – ответила Вера Андреевна, широко улыбаясь и, не переставая оправлять своё платье. – А я уж подумала, совсем забыли старушку.

Я охотно рассматривал хозяйку. С момента нашей последней с ней встречи, которая произошла года, эдак, четыре назад, на её вытянутом белом лице прибавилось морщин. Однако в её русые волосы ещё не вкралась седина, а голубые глаза продолжали сиять по-девичьи наивно и радушно. Она всё ещё оставалась, по-своему, красива и, я полагаю, многие из гостей даже не в самых смелых мыслях представляли себя её любовниками.

– Что Вы, Вера Андреевна, как можно, – опомнившись, сказал я. – Вам сердечный привет от матушки. Как Вы живы-здоровы? Что нынче по нраву в Московии?

– Ой, голубчик мой, – засеменила Ильина. – Всё по-старому у нас. В мире только перемены какие-то. Как бы снова не вышло нашим полковникам оказии оружием побряцать. Впрочем, о политике позже. Вы-то, Вы-то как? Почему безымянный перст не окольцован? Али дамы в уезде перевелись?

– Да, так, – улыбнулся я. – У нас всё больше не про мою честь. Я ведь одичал малость.

– Да, это мы исправим, – рассмеялась Вера Андреевна. – И пару Вам враз сыщем. У нас в Москве девушкам по сердцу дикие.

Я улыбнулся в ответ и развёл руки в стороны, мол, я в Вашем распоряжении, исправляйте, если Вам угодно. Ильина засмеялась.

– Пойдёмте же, я Вас познакомлю со всеми. Давно Вы, голубчик не приезжали. Поди, почти никого не знаете у нас теперь.

С этими словами Вера Андреевна взяла меня за руку и повела через гостиную, не переставая смеяться. Я охотно последовал за хозяйкой, с удовольствием топча мягкие персидские ковры с красными, казавшимися русскими, узорами. Вопреки предположению Ильиной, пока мы шли, со мной поздоровалось несколько старых знакомцев и, вдобавок, раскланялся средних лет господин в бежевом камзоле, походящем на средневековое одеяние странствующего рыцаря. Я, правда, не вспомнил, кто он, и при каких обстоятельствах мы могли оказаться знакомы.