Дмитрий Кузнецов – Тени и ветер (страница 16)

– Да-да, – вставил Ржевский, – всё как на духу сообщил, со всем благородством отрекомендовал, не извольте сомневаться, Вера Андреевна.

– Да, ты что же такое говоришь, Дима! – закричала хозяйка. – Тебе зимы мало? В сугробах не погубил моего мальчика, так в лесах и болотах извести задумал?

– Вера Андреевна, миленькая, – не удержался я, понимая, что, хоть и говорят, что выбор есть всегда, но никакого выбора в этом случае у меня, в сущности, нет, – Вы только не волнуйтесь так, прошу. Я должен, я поеду.

Глаза Ржевского сверкнули ярчайшим огнём, и он с чувством кивнул. С хозяйкой же чуть не сделалось припадка.

– Вы меня с ума свести задумали! – громче прежнего закричала она. – Володенька, Дима, это он, не подумав, сказал. Энни! Вы что! Смерти моей хотите! Не пущу никуда. Сейчас слуг позову, велю Вас наверху запереть.

– Весьма неудобная позиция для Антона Алексеича, – улыбнулся Ржевский. – А как же от врагов он, запертый, обороняться будет, ежели французы дом обложат!

Ильина, не в силах сказать что-либо членораздельное, завыла диким голосом и принялась размахивать руками в сторону поручика, словно в того вселились бесы.

– Вера Андреевна, – пытаясь говорить как можно вкрадчивей, обратился я к хозяйке, – любезная моя, ну, не позорьте, молю Вас. Поймите же, что мне не отсидеться. Как я в глаза смотреть буду другим.

Видимо, мои слова немного вернули её в чувства.

– О родителях подумайте, – бросила она мне.

– Вера Андреевна, Вы же знаете, – снова начал объяснять я, – батюшка так уж точно примет скорее это, чем позорное отсиживание. А, если узнает, как всё было, так и вовсе уважать меня перестанет. А матушка… Матушка поймёт.

– Ох, Энни, – покачала головой Вера Андреевна, – только присутствие хоть и близких мне, но посторонних Вашей фамилии людей, не позволит мне сказать Вам всего, что я думаю… Но прошу ещё раз трезво и, не оглядываясь ни на кого, подумать и отступиться от своих слов. Вы же сгоряча…

– Мы выйдем, простите, – сказал Трубецкой поднимаясь.

– Конечно, конечно, – не наших ушей это дело, – подтвердил Ржевский.

– Прошу, не нужно, – сказал я, хватая поручика за рукав. – Вера Андреевна, ну, прошу Вас, не губите. Я ведь сказал. Не отступлюсь, хоть молнией убейте на этом самом месте.

Ильина не ответила, а только молча встала и принялась сама убирать со стола.

– Я в кухню, – молвила она неестественно равнодушным голосом, уходя, – не изволите ли, господа, ещё чего?

– Большое спасибо! – чуть ли не хором объявили мы на три голоса.

– Ну, Антоша, молодец, – негромко, словно боясь, что услышит хозяйка, сказал Ржевский, подходя и дружески похлопывая меня по плечу. – Я и не сомневался в тебе. Хотя, в тот раз ты дюже внезапно отъехал. Я ж, прям, волновался, не случилось ли чего, откуда такая поспешность!

– Нет-нет, уважаемый поручик, – ответил я. – Просто уездные дела…

– А! Тоже хорошо, – заорал Ржевский. – Но, что с нами тогда не поехал лошадок бедняги-извозчика искать, это, брат, жаль! Ты представляешь, Вова, гуляли мы как-то зимой с Антоном немного. Ну, как подобает, с благородством…

Я глубоко вздохнул и уставился в потолок. Трубецкой с интересом слушал, вежливо кивая головой.

– Ну, и решили на извозчике подъехать, когда утомились, – продолжал Ржевский. – Так, что ты думаешь, у извозчика-то коляску его с лошадьми того… спёрли! Вот умора!

– И, как же, нашли? – с неподдельным интересом спросил князь.

– Обижаешь! Нашли! – протянул Ржевский. – Здоровье поправили и нашли. От нас ещё ни один конокрад не уходил!

– Это очень отрадно, – заявил Трубецкой. – А то, знаете ли, неудобно, наверное, Вам было перед извозчиком…

– Ну, как, неудобно, конечно, – подтвердил Ржевский, – но мы же не хамы какие-нибудь. По всей Москве за злодеем гонялись. А был бы с нами Антон, мы бы втрое быстрее управились! Но, у него дела, что делать… И правильно. Нельзя же всюду успеть.

– Не сомневаюсь, Антон Алексеевич, что с Вами упряжку нашли бы в два счёта. Я вижу, Вы с поручиком отличная команда, – сказал князь.

Я вежливо поклонился, а про себя подумал, что нахожусь в каком-то театре абсурда. Ржевский несёт околесицу, а князь, десять минут назад говоривший более чем серьёзные вещи, теперь мало того, что поддерживает этот балаган, но ещё и, похоже, проявляет к нему живой интерес.

А ещё я с грустью осознал, что мне стало до невозможности стыдно от своего зимнего демарша. Бегство от общества человека, который доверял мне просто, потому что нашёл меня вызывающим его расположение по каким-то понятным только ему символам, в сущности своей являлось бегством от самого себя. Мне захотелось взвыть от накатившего чувства, таким интересным и заманчивым вдруг показалось то милое приключение по отысканию уведённых лошадок.

– Знаете, Антон Алексеевич, – обратился ко мне Трубецкой, – с Вашего позволения я вспомню нашу первую с Вами встречу. На том памятном параде в девяносто восьмом Павел вёл себя особенно развязно и дерзко. Он до крайности разгневался на молодого паренька-преображенца, нёсшего знамя. По мнению Павла, тот держал древко слишком низко от земли. Парень так распереживался, что даже оступился. А император дошёл до того, что ударил упавшего солдата наотмашь по лицу. Бедняга не смел подняться, так и лежал ниц, пока Павел не отошёл от строя. Все наблюдали за унижением, и только один человек вышел из толпы, помог солдату подняться и подал ему платок утереть разбитую губу. Я не забыл Вашего лица, Антон Алексеевич, и считаю это поступком действительно честного человека.

– Благодарю Вас, – ответил я, – но я вовсе не придавал какого-то особого значения тому случаю.

– Уверен, – сказал князь, – что этот достойный поступок для Вас, в хорошем смысле, обыденность. Но, возвращаясь к нашему предприятию, именно таких товарищей я хотел видеть в своём отряде. Не извольте сомневаться, опытных следопытов и закалённых воинов у нас хватит. Гораздо ценнее другое – уверенность, что рядом со мной будут благородные люди, верные своему делу. Ведь преданный делу никогда не предаст своего товарища.

В гостиную вошла Ильина. Она села с края стола и, с усилием улыбнувшись нам, поинтересовалась, что ещё предложить. Хозяйка старалась держаться так, будто никакого эмоционального объяснения не случилось и в помине, однако, увидев её заплаканные глаза, я сжался изнутри и понял, что слова «стыд» совсем недостаточно, чтобы описать те чувства, что переполняли меня в ту минуту.

– Вера Андреевна, – обратился к ней Трубецкой. – Примите мою благодарность за вкуснейший чай. И ещё примите мои заверения, что я и только я в ответе за Антона Алексеевича. За жизнь каждого участника отряда порукой моя жизнь. Или, если угодно, моя смерть.

Ржевский с проникновенным лицом подошёл к Ильиной и, встав на одно колено, поцеловал ей руку.

Не в силах сдерживаться, Вера Андреевна зарыдала в голос.

– Господа, – всхлипывая, сказала она. – Да, Вы меня поймите. Решено, так решено, не моё это дело. Но не прощу себе, если что-то… Ах, простите.

Она встала и снова покинула нас.

– Что ж, Антон Алексеевич, – сказал Трубецкой, выходя вместе со Ржевским в коридор, – если Вы передумаете, никто не вправе будет Вас упрекнуть. Но, если Вы решения своего не измените, то встретимся завтра в Останкино. Приезжайте к четырём часам пополудни. Вы увидите нас с Дмитрием. И передайте Вере Андреевне наши извинения, что уходим, не попрощавшись.

Ржевский молча кивнул, пожимая мне руку.

– Договорились, господа, – сказал я. – А насчёт извинений, думаю, Вера Андреевна отнесётся с пониманием. Такой уход, кажется, называется английским.

Немного помявшись, я пошёл к хозяйке. Я знал, что она имела обыкновение в волнительные минуты отвлекать внимание чтением. Поднявшись по лестнице, я прошёл в самый конец пустого тёмного коридора и постучал в дверь библиотеки.

– Да-да, – послышался голос Ильиной.

Я нерешительно переступил порог.

– Разрешите войти, Вера Андреевна?

– Прошу Вас.

Библиотека по праву считалась хозяйкой самой уютной комнатой в доме. Пушистые ковры, бархатные шторы, обои тёплых тонов с позолотой придавали убранству комнаты вид спокойный, но торжественный. Вдоль стеллажей с книгами стояло несколько аккуратных этажерок. У окна находился стол-бюро из чёрного африканского дерева, подле него стоял необыкновенный спиралевидный торшер из неизвестного мне материала, а под ним умещалось большое мягкое кресло, обитое зелёной вельветовой тканью. Хозяйка сидела в нём с небольшим томиком в руках. Подойдя ближе, я увидел, что она читает некое переложение валлийских сказаний в рыцарско-романтическом ключе, бывшее весьма популярным у светских дам во времена царствования императрицы Елизаветы.

– В поисках Олвен, – объявлялось с обложки.

– Люблю эпос бриттов, – сказал я задумчиво. – В юные годы прочитал всё, что нашёл в библиотеке на кафедре.

– Я помню, – улыбнулась Ильина, – когда жили у меня после гимназии, Вы подписывали свои сочинения псевдонимом «А. А. Кухулин».

– Но всё же мне ближе мифология русских сказок, – продолжал я. – У бриттов всё, в принципе, понятно, откуда взялось и, о ком сложено. Отец много рассказывал мне в юности про легата Артория Каста и о его легионе, который стерёг Бретань. Сначала они обороняли большой вал, построенный, в своё время, как бы не самим Цезарем, а потом он не то отрёкся от римского подданства, не то его самого отлучили, и Арторий с верными ему легионерами так и остались на острове, постепенно ассимилировавшись с местными обитателями.