Дмитрий Кузнецов – Тени и ветер (страница 18)

Извозчик высадил меня, как и предвещала Вера Андреевна, за пару вёрст, и, сославшись на неудобную болотистую почву впереди, умчался прочь. Пройдя длинную, заросшую каштанами и липами низину, я вышел, наконец, на открытую местность. Прямо передо мной начинались останкинские болота с островками сухой почвы, а за ними высилась исполинская обсидиановая башня. Я подходил всё ближе, к удивлению, не замечая на вздымающейся в облачную высь чёрной гладкой поверхности никакого изъяна. Казалось, башню ежедневно полировали чьи-то огромные невидимые ладони. Монолит выглядел, и, правда, зловеще. Поставленный здесь сотню лет назад, он таил в себе немало загадок, одной из которых оставался способ, каким строилась башня и как держится в податливой влажной земле.

Старожилы и очевидцы тех событий, кажется, говорили, что башню вытачивали из цельной породы, привезённой с далёкого вулканического острова. Материал, якобы, перевозили на пяти баржах сразу, а в землю водружали посредством гигантских рычагов. Мне с трудом представлялись подобные дела, и, чем ближе я подходил, тем охотнее становился готов поверить в молву о колдовстве.

Между тем, покорённый видом башни, я не заметил, что нахожусь на болотах не один.

– Антоша! Как раз вовремя! – послышался знакомый голос.

– Здравствуйте, Антон Алексеевич! Благодарю, что Вы с нами, – сказал Трубецкой.

Они уже шли мне навстречу, одетые в лёгкие походные плащи, под которыми у Ржевского скрывалась форменная рубаха с непонятного вида жокейским жилетом, а у князя – бывший на нём зимой камзол.

Я поздоровался с компаньонами и мы втроём направились ко входу в башню – небольшой кованой двери, абсолютно неприметной с расстояния далее десяти шагов.

– Будь славен, царь Пётр! – крикнул Ржевский, подходя к монолиту. – И, да будут славны те времена, когда любой обычный чародей мог дослужиться до генерала артиллерии!

За незапертой дверью обнаружился абсолютно тёмный коридор, из которого пахнуло холодом.

– А где все остальные? – поинтересовался я.

– Остальные уже на месте, – улыбнулся Трубецкой. Уже половина пятого. Просто поручик знаменит своей педантичной пунктуальностью.

– Ах, время, – нараспев проговорил Ржевский. – Это, позвольте, тот ресурс, который принадлежит каждому. Так, позвольте побыть немного расточительным. Без нас всё равно не начнут.

– Ох, не злоупотребляйте, – сказал Трубецкой, и мы вошли внутрь.

– Не отставай, Антош, – бросил мне Ржевский.

Боясь споткнуться, я, наугад переставляя ноги, проковылял несколько шагов и упёрся в спину поручику. Владимир Николаевич возился впереди с новыми дверьми. Они вскоре раскрылись, и мы наконец-то увидели свет. За дверями оказался оборудован кулибинский лифт с зажжёнными стенными светильниками. Посередине кабинки стоял небольшой диван с мягкой подушечкой для спины, а по краям, почти у самых стен располагались рычаги подъёмного механизма.

Я, было, направился к одной из лебёдок, но мои спутники меня остановили.

– Не беспокойтесь, Антон Алексеевич, – сказал Трубецкой, – мы с Дмитрием справимся. Прошу Вас располагаться.

Пожав плечами, я уселся на диванчик, Трубецкой со Ржевским налегли на рычаги, и, с небольшим поскрипыванием, мы поползли вверх. Подниматься пришлось высоко, но мои товарищи, похоже, оказались к этому хорошо готовы. Не сделав ни единой передышки, они довели лифт до некоей точки, в которой в механизме что-то щёлкнуло. Товарищи закрепили рычаги, и Ржевский раскрыл двери, за которыми, как и внизу, мы не увидели ничего, кроме темноты.

– Не извольте беспокоиться, – словно угадывая мои опасения, сказал Трубецкой. – Мы почти на месте. Здесь небольшой поворот, и там будет лестница в верхнюю залу.

Вскоре стены, действительно, открыли нам узкую винтовую лестницу, освещённую сверху проблесками естественного света, и я понял, что мы почти у самого верха башни.

Поднявшись по лестнице, мы очутились в огромной круглой зале. Открывшиеся нам покои, лишённые, как таковых, стен (их заменяли невиданных формы и размера дымчатые стёкла), производили довольно сильное впечатление. С южной стороны за окнами, если так можно назвать увиденное мной, простиралась Москва. Церквушки, деревья и дома с огромной высоты выглядели игрушками. С других сторон виднелись казавшиеся бесконечным зелёным морем древесные массивы.

В центре залы стоял огромный круглый стол с разложенной на нём картой и какими-то неясными предметами. По различные стороны стола толпилось под сотню персон, но и этого количества не хватало, чтобы заполнить огромное зияющее пространство. Посмотрев под ноги, я увидел странные узоры и символы, начертанные на чёрной глади серебряной краской, словно звёзды в ночной черноте.

Вокруг слышались разноголосые разговоры. Общались одетые по форме офицеры, среди них я увидел несколько гусар, но большинство не носило ни мундиров, ни знаков различий. Трубецкой со Ржевским встретили много знакомых – моих спутников громко приветствовали, а я, ощущая некоторую неловкость, остановился в стороне. В какой-то момент я услышал приближающийся новый голос, живой и бодрый. Повернувшись, я увидел, как князь общается с каким-то статным господином, деликатно указывая в мою сторону. Взглянув на собеседника Трубецкого, я мысленно принял его за старшего брата Ржевского, настолько похожими на поручика казались его залихватские черты: чуть тронутые сединой курчавые, растрёпанные волосы, стиснутые в оскале сверкающие зубы, бешеные глаза, и, особенно, изрезавшие лицо несгладимые смеховые морщины.

– Последний участник моего отряда, – послышался голос Трубецкого, и я шагнул вперёд, называя себя и протягивая руку незнакомцу.

– Слышал-слышал, – улыбнулся тот, крепко сжав мою руку, – добро пожаловать!

Так и не представившись, он через мгновение скрылся в толпе. Продолжая осматривать залу, я вдруг увидел за противоположной стороной стола партию странного вида. Там молча стояла пара десятков дюжих молодцев, не по погоде облачённых в небрежно скроенные чёрные меховые шкуры, на грубых лицах воинов я разглядел спокойствие и холодную бесстрастность. Перед ними стоял, по-видимому, их предводитель – огромный, звероподобный увалень с широченными плечами, также одетый в шкуру, со сдвинутой к косматым бровям разлапистой шапкой. В руках предводителя я увидел огромный двусторонний топор. Во всём облике воинов этого отряда сквозили нечеловеческая мощь и древняя, таинственная природа. Но кого призвал в союзники русский царь?

Я ещё удивлённо скользил взглядом по зале, как присутствующие постепенно принялись расходиться, образуя некий порядок, а между рядами оглушительно зазвучал неожиданный надсаженный голос. Я принялся искать глазами говорящего, полагая, что это и есть Чернышёв, но не нашёл.

– Братья! – срывая голос, кричал он. – Дозвольте теперь обратиться к Вам! Нелёгкий час собрал нас вместе. Непростой жребий достался России в великой игре…

Ржевский с Трубецким подошли ко мне, и вскоре чуть поодаль от князя встали люди, очевидно, из его отряда. Ещё через мгновение все в зале уже стояли упорядоченно, так что мне, наконец, открылся таинственный оратор. К моему немалому удивлению, им оказался тот самый чернявый живчик, которого я принял за родню Ржевского.

– Отрадно мне, братья, – продолжал Чернышёв, не жалея голоса, – что такие богатыри и удальцы поднялись на борьбу. Так, пусть наше общее дело окажется достойным Вас! Вчера рано утром я имел тайную беседу с императором – с глазу на глаз, без свидетелей. Он утвердил наш план, одобрил последние детали, которые я с удовольствием сообщу теперь Вам. Итак, этой ночью на войну с Буонапарте выступят три отряда. Нас меньше сотни, но в наших руках великая сила общей праведной цели! Мне лично доверили предрешить количество компаньонов, и я сделал выбор не в сторону большего числа, но в пользу выучки и незаметности. Не в количестве наша сила, но в тайности! Три отряда, три паруса, победно поднимающиеся над страшными волнами, три смертоносных кинжала в сердце врага. Наш первый отряд – наши кулаки, наша железная мощь…

Я дёрнулся и увидел, как Чернышёв с наслаждением рассматривает здоровяков в шкурах с их звероподобным предводителем.

– Ваша задача, достойные воины, – продолжал полковник, – устрашать, крушить и сминать, повергать врагов в исступление, пробуждать суеверный ужас в их сердцах. Велика Россия, и пусть в западных лесах и весях врага подстерегают храбрецы вроде Вас. Вам надлежит выслеживать французов и их союзников, нападать на отставших, громить обозы. Пусть каждый наполеоновец прознает, что, чуть отойдя от тракта, он норовит попасть под карающую секиру, что в чаще их ждёт страшная смерть в могучих когтях. Пусть супостат убоится ночевать под открытым небом, пусть в судорожном трепете терзает тёмную пустоту бесчисленными дозорами. Бриан, Великий медведь! Веди своих удальцов! Мы узнаем Ваши метки на камнях и деревьях.

Молча и внимательно выслушав сказанное Чернышёвым, предводитель отряда вдруг вознёс над головой топор и, оглянувшись на свою братию, сотряс залу более походящим на рык хриплым криком.

– Второй отряд, – ещё более вдохновляясь, продолжал полковник, – это наши глаза и уши. В нём более всего закалённых в многодневных странствиях следопытов и охотников. Поведёт его мой старинный друг – князь Владимир Трубецкой. Володя всегда проявлял быстроту и ловкость – и в бою, и в походах. Вот и здесь обошёл меня, ибо многих из его партии я счёл бы за честь повести сам. Почти всех в его отряде я знаю лично и давно, но и всех прочих я почитаю наравне с ними, потому что знаю, князь собрал достойнейших из тех, кого знавал. Ваша задача, друзья, добыть для всех сведения о передвижениях французов, выведать тропы, по которым они пойдут, предсказать их планы. Пусть ваши летучие разведчики вызнают и разыщут, а потом передадут ценнейшие донесения для других отрядов и регулярной армии. Пусть каждый шаг, каждое ухищрение врага станет, благодаря Вам, для нас страницами открытой книги!