Дмитрий Крутько – Хроники Цербера (страница 1)
Дмитрий Крутько
Хроники Цербера
Глава
ХРОНИКИ «ЦЕРБЕРА»
Глава I: Пластик, бензин и свобода
Утро в колледже тянулось невыносимо, как густая патока. В аудитории стоял специфический запах — едкая смесь хлорки, старых реактивов и дешевого растворимого кофе из автомата. Преподаватель по аналитической химии, сухой старик с вечно дрожащими руками, монотонно вещал о методах титрования.
— Записываем формулу расчета точки эквивалентности, — бубнил он, царапая мелом доску. — Молярная концентрация исследуемого раствора равна...
Его голос усыплял лучше любого снотворного. Для меня эти формулы были лишь белым шумом. Я сидел на задней парте, вжавшись в жесткий стул, и смотрел в окно. Там, за пыльным стеклом, сиял сухой апрельский асфальт. Солнце припекало по-особенному, высушивая последние лужи, и я почти физически чувствовал, как город прогревается, готовясь к сезону.
В кармане джинсов грел ногу свежий кусок пластика. Я то и дело запускал туда руку, касаясь пальцами идеально ровных краев водительского удостоверения. Эта карточка далась мне кровью, нервами и литрами пота.
— Дима, может, пересядешь поближе? — не выдержал препод, заметив мой отсутствующий взгляд. — Титрование — основа анализа, между прочим.
— Я всё слышу, — соврал я, не оборачиваясь.
Вспомнился инструктор из автошколы — Палыч, настоящий садист в засаленной кепке. «Куда ты прешь, камикадзе?! Тормоз! Тормоз, я сказал!» — орал он, вдавливая дублирующую педаль в пол так, что я едва не бился лбом о руль. «Руки у тебя — крюки! Такие, как ты, только самокаты водить могут!» Но я сдал. С первого раза. Назло его прогнозам.
Когда прозвенел звонок, я сорвался с места первым, едва не сбив старосту в дверях.
— Пожар, что ли? — буркнул он мне вслед.
— Хуже, Леха. Свобода, — бросил я через плечо.
Домой я не шел — летел. Взлетел на свой этаж, перепрыгивая через две ступеньки. В прихожей было тихо, только мерно тикали старые часы. Батя сидел на кухне, пил крепкий чай и читал какую-то техническую газету. Он поднял на меня взгляд поверх очков.
— Чего запыханный такой? Опять зачеты хвостами висят?
— Сдал я всё, бать. Нормально всё.
Он хмыкнул, отложил газету и молча встал. Зашел в комнату и вернулся со связкой ключей на старом, потертом кожаном ремешке. Тяжелый металл звякнул, упав в мою ладонь. Ключи были холодными и пахли оружейным маслом.
— Твоя. Инжекторная, — коротко сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Смотри мне, Дима. Дурь в голове — это одно, а дорога — другое. Машина ошибок не прощает.
— Я понял, бать.
— Что ты понял? — он прищурился. — Ты думаешь, сел за руль — и всё, король дороги? Нет. Ты теперь за железо отвечаешь. За себя. За тех, кто рядом в салоне. Понял?
— Понял. Правда, понял.
Он кивнул, но взгляд оставался тяжелым. С самого детства он приучал меня к тому, что мужчина должен понимать технику. Гараж был моим вторым домом с пяти лет. Пока сверстники играли в приставку, я подавал ключи, оттирал мазут с деталей и учился отличать стук клапанов от гула подшипника. «Руки должны пахнуть бензином и металлом, а не дорогим парфюмом, — говорил он. — Запах бензина — это запах честной работы».
Я вылетел во двор. Она стояла в самом углу парковки, под старым тополем. Вишневая ВАЗ-2109. На солнце краска казалась почти кровавой. Я подошел медленно, как к дикому зверю. Провел ладонью по холодному капоту. Моя.
Вставил ключ в замок двери. Щелчок — и я внутри. Салон встретил меня родным запахом старого пластика, бензиновых паров и пыльной обивки сидений. Руль был тонким, в дешевой оплетке, но в моих руках он ощущался как штурвал истребителя. Поворот ключа — приборка вспыхнула контрольными лампами, под капотом зажужжал бензонасос. Короткий рывок стартера — и мотор отозвался ровным, бодрым урчанием.
Руки мелко дрожали от адреналина. Я тут же набрал номер, который знал назубок.
— Алло? — голос Славы был сонным.
— Слава, просыпайся! Бросай всё! Гаси свои танки!
— Димон, ты чего орешь? У меня серверный рейд через полчаса...
— К черту рейд! Я с правами. Батя отдал ключи от девятки. Она под окнами, Слава! Инжекторная, живая! Ты слышишь этот звук?
Я поднес телефон к панели, давая послушать ровное урчание мотора.
— Ого... — в его голосе сонливость сменилась азартом. — Движок шепчет, как котенок. А кузов?
— Живой кузов. Без рыжиков почти.
— Почти — это как?
— Ну, пара точек на арках, но это ерунда.
— Ладно, — он шумно выдохнул, и я услышал, как он отодвигает клавиатуру. — Значит, «Цербер» выходит на волю? Так, я беру термос, набор головок на всякий случай и жду у подъезда. Сегодня ночью Ипподромка — наша?
— Наша, Слава. Полностью наша.
Я включил первую передачу. Машина мягко тронулась с места. Свобода пахла гарью и апрельским ветром, и я знал — эта ночь изменит всё.
───
Глава II: Первая кровь на Ипподромке
Выехать со двора сразу не получилось. Я еще минут десять просто сидел в салоне, привыкая к тугой педали сцепления и короткому ходу кулисы. В бардачке нашлась старая кассета с затертым техно — батино наследие. Я воткнул её в магнитолу, и салон наполнил хриплый, механический бит.
Слава ждал у подъезда. Он стоял, прислонившись к железной двери, с огромным походным термосом в руках и старой сумкой через плечо, из которой подозрительно торчал накидной ключ.
— Ну и ну... — выдохнул он, запрыгивая на пассажирское сиденье. Машина заметно просела — Слава был парнем крепким. — Вишневая девятка, прямо как в песне. Выглядит бодрее, чем я думал.
— Я же говорил.
— Говорить ты горазд. А ты ее по кругу обошел? Подвеску смотрел?
— Успеем еще насмотреться. Поехали.
— Стоять, — он поднял ладонь. — У нас ритуал. Сначала заправка. Потом осмотр. И только потом — отжиг. Ты «Цербера» угробить хочешь в первый же вечер?
Я вздохнул, но спорить не стал. Слава в технике понимал куда больше моего, и я это знал. Мы заехали на «Газпромнефть» у Бердского шоссе. Я залил полный бак 95-го, чувствуя себя королем бензоколонки. Пока пистолет отщелкивал литры, Слава обошел машину по кругу, приседая у каждого колеса.
— Ну что там? — спросил я, вешая пистолет на место.
— Развал передних надо смотреть. Правое колесо домиком стоит.
— Сильно?
— На глаз — градуса полтора. И тормоза ватные, я по морде вижу, как она клюет при торможении. Но движок реально шепчет, Димон. Для стока — огонь.
— Значит, жить будет?
— Будет. Если ты ей сейчас движок не раскрутишь в отсечку.
Ночной Новосибирск встретил нас запахом сырой пыли и горьковатой свободы. Город в два часа ночи преображается: исчезают пробки, стихает шум торговых центров, остаются только пустые проспекты и желтые глаза светофоров. Мы неспешно катили по Ипподромской магистрали. Слава разливал чай по крышкам от термоса.
— Нет, ты прикинь, — говорил он, прихлебывая, — через полгода мы ее соберем. Нормальную турбину поставим, мозги настроим. Вот тогда...
— Тише, — перебил я. — Слышишь?
В тишине родился звук, который невозможно спутать ни с чем. Агрессивный, рваный, раскатистый выхлоп «прямотока». В зеркале заднего вида вспыхнули яркие ксеноновые точки. Из-за поворота, закладывая опасный крен, пулей вылетела заниженная «семерка» и с ревом пронеслась мимо, обдав нас облаком несгоревшего бензина.
— Вот сука... — выдохнул Слава, провожая ее взглядом.
Моча мгновенно ударила в голову. Весь страх перед ГИБДД и наставления бати испарились в секунду.
— Слава, держись! — рявкнул я.
— Димон, ты чего? Димон, стой!
Но я уже утопил педаль в пол. Девятка отозвалась нервным рывком вправо — старая болезнь, «силовое подруливание» из-за разницы в длине приводов. Машину пришлось буквально ловить, вцепляясь в пластиковый обод руля до белизны в костяшках.
— Ты с ума сошел?! — орал Слава, хватаясь за дверную ручку. — Ты ее не удержишь! Развал кривой! Тормозов нет!
— Держу!