Дмитрий Крутько – Хроники Цербера (страница 4)

— Бать...

— Режь, раз уж ума не нажил. Но предупреждаю сразу. — Он ткнул пальцем мне в грудь. — Если морда у этой девятки на первой же кочке сложится внутрь. Или колеса в разные стороны разъедутся. Или двигатель с опор сорвет. Я тебя в этом самом алюминиевом поддоне и похороню. Прямо вместе со всеми твоими японскими запчастями. Понял?

— Понял.

— Ни хрена ты не понял. Но поймешь. Включай болгарку.

───

Время потеряло смысл. Мы буквально поселились в гараже на целую неделю.

— Держи ровнее! — орал Слава сквозь треск сварки. — У тебя шов вправо уводит!

— У меня руки затекли! Дай передохнуть!

— Не дам! Положишь электрод — шов застынет криво, потом переваривать замучаемся!

Из-под болгарки фонтанами летели оранжевые искры, въедаясь в бетонный пол. Мы безжалостно кроили заводской металл передка, срезая старые крепления и освобождая место под широкие бока «ежа».

— Смотри сюда! — батя склонился над чертежом. — Вот здесь, где лонжерон уходит в моторный щит, нужна косынка. Треугольная. Из пятерки стали. Понял?

— Понял.

— Что ты понял? Размер косынки какой?

— Десять на десять?

— Пятнадцать на пятнадцать, с длиной катета двадцать! Иначе порвет, как бумагу! Слава, он у тебя что, геометрию в колледже прогуливал?

— Он всё прогуливал, дядь Вить! — отозвался Слава, не отрываясь от сварки. — Он химию и ту с третьего раза сдал!

— Вы мне давайте про химию не рассказывайте! — я перекрикивал шум болгарки. — Я этот мотор по распилу три месяца искал! Через весь интернет прополз! Это вам не формулы!

— Зато теперь ты химию на выхлопе изучать будешь! — рявкнул батя. — Слишком богатая смесь — прогорают поршни! Слишком бедная — детонация и дыра в блоке! Вот тебе и аналитическая химия, студент!

───

Страшнее всего была проводка. Японская «коса» от Subaru с кучей непонятных датчиков и толстых жгутов никак не хотела стыковаться с простой, как три копейки, русской электрикой ВАЗа.

— Не соединяется, — Слава смотрел на схему и тер покрасневшие глаза. — Вот эти два провода — они по цветам не бьются вообще. По японской схеме это питание датчика распредвала. По нашей...

— Может, напрямую к мозгу?

— Куда напрямую?! Ты что, хочешь, чтобы у нас форсунки в обратном порядке открывались? Чтобы поршни встретились с клапанами и пожали друг другу руки?

— А что делать?

— Думать. Дай мне полчаса и отойди, не мельтеши.

Я отошел в угол гаража и сел на перевернутый ящик. Слава третий час сидел на бетонном полу, обложившись распечатанными схемами, с паяльником в одной руке и тестером в другой. Вокруг него валялись обрезки изоленты, термоусадки и куски медных проводов.

— Есть! — вдруг заорал он. — Есть контакт, Димон! Я нашел! Вот этот фиолетовый с белой полосой — он на реле зажигания идет, а не на массу, как в вазовской схеме! Полярность другая!

— Получилось?!

— Получилось! Теперь вот эти три фишки надо перепиновать, и блок предохранителей перенести ближе к аккуму, и...

— Слава.

— Что?

— Ты гений.

— Я знаю. Отстань, мне еще реле бензонасоса подключать.

───

На седьмую ночь всё было кончено. Двигатель плотно сидел на новых опорах. Приводы встали на свои места. Радиатор кое-как втиснулся перед «телевизором». В бак был залит свежий 98-й.

Мы стояли у открытого капота — обессиленные, с черными от гари и мазута лицами, в прожженных искрами комбинезонах.

— Ну что... — тихо сказал Слава, держа наготове огнетушитель. — Либо сейчас всё полыхнет синим пламенем, либо мы сотворили историю.

— Ты в пожарном деле разбираешься?

— Я в моторном разбираюсь! А в пожарном — на уровне «хватай огнетушитель и беги».

— Обнадежил.

— Заводи давай.

Я залез в салон, который внутри так и остался прежней старой «девяткой» с высокой панелью. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы, перепачканные флюсом для пайки, легли на ключ зажигания.

— Давай, Димон! — Слава перекрикивал тишину. — Заводи!

Я выжал тугое сцепление и повернул ключ. Щелкнуло реле. В багажнике шумно и злобно загудел топливный насос Walbro, нагоняя давление в рампу. Я довернул ключ до упора.

Стартер сделал один тяжелый оборот. Второй. И на третьем обороте мотор схватил.

Бокс заполнился утробным, раскатистым «бу-бу-бу». Из кастомного выхлопа, выведенного прямо под крыло, вырвался сизый дым. По бетонному полу пошла ощутимая, тяжелая вибрация. Это был не жалкий звон вазовского мотора — это был басовитый, низкий рокот хищника, которому тесно внутри железной коробки.

— Работает... — прошептал я.

— Работает!!! — заорал Слава. — Ты слышишь, Димон?! Слышишь этот звук?!

Оппозитный неравнодлинный коллектор выдавал свой фирменный, породистый бас, от которого закладывало уши. Где-то наверху в гараже что-то завибрировало и посыпалась пыль с потолка.

— Это не просто мотор, Димон! — кричал Слава, перекрикивая рев выхлопа. На его грязном лице сияла белозубая улыбка. — Это голос войны!

Я вылез из салона на ватных ногах. Взглянул на батю, который всё это время стоял у дверей бокса, скрестив руки на груди. Он смотрел на прыгающую стрелку тахометра. На то, как мелко вибрирует весь кузов. На наши счастливые, измазанные физиономии.

— Бать? — тихо спросил я.

Он молчал еще секунд десять. Потом медленно качнул головой и убрал руки в карманы.

— Давление масла какое?

— Сейчас гляну... Два с половиной на холостых!

— Маловато. Подними до трех.

— Понял!

— И выхлоп этот... — он поморщился. — Глушитель нормальный поставь. Соседи по ГСК тебя прямо сейчас ненавидят.

— Поставлю, бать. Всё сделаю.

Он развернулся и пошел к выходу. Уже у двери остановился и, не оборачиваясь, бросил:

— Сделали, значит.

— Сделали.

— Ну, молодцы, — сказал он так тихо, что я едва расслышал сквозь рев мотора. И вышел в ночь.

Мы стояли у открытого капота и смотрели, как в темноте под капотом тускло поблескивают алюминиевые ребра оппозитника. Стоковая «девятка» умерла в эту ночь. На её костях родился «Цербер».

Глава V: Урок алюминия