Дмитрий Ковальски – Призраки поместья Сент-Мор (страница 23)

– Погодите! – Виноградники отошли на второй план. – Почему их было трое?

– Ну как же? Где же ваш изворотливый писательский ум? – Фредерик выждал паузу: налил себе вина, покрутил его в бокале и осушил бокал полностью – он добился того, чего хотел. – Вы хоть раз видели, чтобы призрак ходил?

– Нет. – Николас нахмурился.

Вот именно. Призрак является в одном месте, растворяется, и вот он уже в другом! Их было трое – один в лесу, второй на крыше, третий блуждал у стен. Они появлялись по очереди, чем сводили с ума посланца из Парижа.

Николас делал пометки в блокноте, история обрела смысл. Фредерик, довольный, ходил по комнате, смакуя каждое слово.

– Вот только они не рассчитали силы и напугали не только комендатора, но и остальных монахов, которые не были посвящены в детали плана. К великому сожалению, все монахи разбежались, к тому же подбиралась великая революция, так что аббатство быстро пришло в негодность. А позже вообще стало каменоломней. – Фредерик пристально посмотрел на Николаса, прищурив глаза. – Ну как? Достойно вашей книги?

– Несомненно. – Николас улыбнулся.

Довольный собой Фредерик попрощался, посетовав на то, что писатель не пьет, и покинул комнату. Ему следовало готовиться к отъезду.

Остальную часть дня Николас провел в ожидании. Чтобы хоть как-то скоротать время, он сел за написание книги. За основу он взял историю, рассказанную Фредериком. Хотел взглянуть на историю глазами комендатора. Правда, за несколько часов ему удалось записать не так много слов, сложенных в неказистые предложения. Николас перечитал текст, вырвал из блокнота лист и спрятал в верхней полочке.

Ужинал писатель в компании Матиса. То ли из солидарности к его диете, то ли от волнения, но аппетита у Николаса не было. Франсуа предложил ему бокал вина, чтобы немного раздразнить желудок. Николас в очередной раз отказался.

Беседа за ужином не складывалась. Николас все больше уходил в собственные мысли. Матис на разговоре не настаивал. Они обменялись несколькими фразами, а после разошлись по комнатам.

По пути Николас встретил Мари, но та быстро ретировалась, отделавшись от него короткой фразой. Так было даже лучше. Затем писатель заглянул в кабинет Кристофа, чтобы закончить последние приготовления.

В прошлый раз, если память не подводила, музыкальная шкатулка заиграла ближе к полуночи. Значит, у Николаса было еще несколько часов в запасе.

Он сидел за столом Кристофа с зажженной свечой за очередной попыткой хоть что-нибудь написать. Слова с трудом приживались на пожелтевшей бумаге. Николас вырвал и смял еще один лист, затем убрал его в испачканный углем карман. Шторы он закрыл, оставив небольшой просвет, куда изредка поглядывал. Картина за окном была однообразной и навевала тоску. Ко всему прочему к вечеру головная боль усилилась. Она стягивала голову, словно металлический обруч на деревянной распухшей бочке. Синяк ужасно ныл, а кожа вокруг горела.

Николас сложил руки на стол и положил на них голову. В таком положении головная боль возвращалась обратно к своему очагу. И он не заметил, как заснул.

Сон был поверхностный, такой, когда реальность смешивается с фантазией. Николас был одновременно в кабинете, но и парил где-то еще. При этом он все еще ощущал легкий сквозняк из оконной щели, твердую поверхность деревянного стола и давление головы на руки. Он слышал все звуки, поэтому, когда за окном что-то щелкнуло, с шумом рухнуло и кто-то вскрикнул, он тут же проснулся и бросился к окну.

Глава 27

После отъезда мсье Обрио и ужина с Николасом Матис вернулся в свою комнату. Несмотря на то, что на людях он вел себя как совершенно здоровый человек, его организм испытывал жуткие боли. Каждый прием пищи обжигал желудок, а горло постоянно пересыхало. Сколько бы Матис ни пил воды, это не помогало. Ему требовалось перевести дыхание, чтобы не заставлять сестру волноваться. Правда, сегодня ее практически не было видно. Но оно и к лучшему. Реже приходилось скрывать острую боль.

Как-то в детстве Матис по ошибке выпил винный уксус вместо виноградного сока. Его тут же стошнило. Но уксус успел обжечь пищевод и горло. Голос пропал, а мальчик еще две недели питался исключительно нежирной пищей без каких-либо приправ. Эффект был похожий. Поэтому Матис все больше отвергал версию о том, что его намеренно пытались отравить, и все больше склонялся к тому, что в одной из бочек вино попросту скисло. А Франсуа этого не заметил.

В качестве подтверждения этой версии он вспомнил слова Фредерика о том, что одна бочка испорчена. Может быть, именно там были скисшие остатки вина.

Набравшись сил и выпив практически весь графин воды, которая с недавнего времени лишилась всякого вкуса, как и большая часть еды, Матис отправился в винный погреб.

С собой он взял Франсуа, потому что у того вкусовые рецепторы были в порядке.

Винный погреб семьи Сент-Мор был небольшим. Практически все вино сразу отправлялось к адресатам. Для себя они оставляли четыре бочки разного купажа. Каждая бочка вмещала в себя около двух тысяч бутылок вина. И, лежа на боку, высотой достигала плеча человека среднего роста. Две из них все еще хранили вино. Но это были последние запасы, которые следовало вскрыть не раньше, чем через год. Еще одна бочка давно пустовала. Последнюю бутылку из нее наполнили еще до печальных событий Сент-Мора. Оставшаяся опустела совсем недавно. Вином из нее поили тех, кто пришел проститься с Кристофом. Именно о ней, судя по всему, говорил Фредерик Обрио.

В погребе пахло сыростью, скисшей ягодой и влажным деревом. Но все запахи меркли на фоне прогнившей бочки. Необязательно было обладать уникальным нюхом, чтобы понять, что от бочки дурно пахнет. Но для надежности Матис поводил пальцем внутри крана и поднес его к носу. Резкий кислый запах гнили ударил в нос. Судьба бочки решена.

– У нас осталось вино, разлитое из этой бочки? – спросил Матис, глядя на пустые винные полки.

– Может быть, пару бутылок, – ответил Франсуа.

– Найди мне их, думаю, в них и кроется тайна моего отравления. А может, и моего отца.

Франсуа снял со стены лампу, зажег ее и отправился к дальней стене погреба, где стояли остатки запасов Сент-Мора.

Оставшись, Матис попробовал толкнуть бочку, но сил не хватило. Да еще и удушливый запах кружил голову. Франсуа вернулся быстрее.

– Осталось три бутылки, на них тот же номер, что и на бочке, да и купаж совпадает. – Франсуа поднес этикетку бутылки к крышке бочки и еще раз сравнил символы.

– Откроем его в гостиной, потому что здесь любое вино покажется уксусом.

Франсуа согласился, и они поднялись в дом.

– Мне пить нельзя, так что пробовать придется тебе, и заранее прости, если оно ужасно, – сказал Матис, вертя в руках одну из бутылок. На вид вино было отличным. – Ты, кстати, не помнишь, наливал ли ты мне его в ту ночь, когда я отравился?

– Возможно, мсье Сент-Мор, но я могу это проверить, изучив пустые бутылки в погребе, и ответить точно.

– Позже, давай откроем одну из них.

Матис поднял каждую бутылку на свет и изучил ее содержимое. Вино яркими бликами играло на свету. Было бы печально, окажись оно испорчено.

– Давай попробуем эту. – Матис протянул бутылку. – Выглядит мутнее остальных.

Франсуа безмолвно принял ее. Из нагрудного кармана он извлек металлическую спираль с ручкой, вкрутил ее в пробку. Провернул, чтобы пробка отклеилась от краев, и резким движением под слабый хлопок извлек ее из горлышка. Домоправитель ловко наполнил бокал. Поднял его к свету, изучил напиток, покрутил, поднес к лицу. Медленно втянул воздух и сделал несколько глотков. Подержал вино во рту и проглотил.

– Отличное вино!

Матис хоть и верил ему, но все равно взял бокал из руки и понюхал. Терпкий, слегка кислый запах. Насыщен темным виноградом. Уже было понятно, что оно не испорчено. Такое вино отлично подошло бы под дичь.

– Хорошо, открывай вторую.

Все три бутылки были опробованы. И все три обладали отличным вкусом. На последней Матис не выдержал и попробовал вино. Он подержал его во рту и выплюнул. Хотя не хотелось.

– Значит, бочка пропала уже после, и проблема, вероятно, не в вине.

– Может быть, вы что-то съели? А вино лишь ускорило реакцию.

Матис помрачнел. Все складывалось так, что, скорее всего, кто-то хотел его отравить.

– Возможно… Но главное, что наше вино по-прежнему высокого качества, а значит, за бутылки, отправленные королевскому сомелье, переживать не стоит.

– Что делать с этим вином?

– Одну отнеси писателю, вторую выпей сам, а третью… – Матис взял ее в руки. – Я уж так и быть спасу.

– Но врач…

– Будет обидно, если вино такого качества придется вылить. К тому же я чувствую себя гораздо лучше.

Писатель от вина отказался, но Матис этого не узнал. Мажордом умолчал об этом. Он переживал, что молодой хозяин и вторую бутылку решить спасти самостоятельно. Еще одну он мог ему позволить, но две было бы слишком.

Чтобы никто ему не помешал, Матис отправился на вечернюю прогулку. Он избегал сестры, боясь того, что она заберет у него бутылку. Поэтому пил в укромном уголке сада, спрятавшись за массивным стволом дуба.

Он пил не спеша, смакуя каждый глоток. Сначала вино обжигало горло. Но опустошив половину бутылки, Матис перестал это чувствовать. Его тело наполнила легкость. А душу тоска. Память рисовала забытые детские образы. Его отца и матери. Юной Мари и их постоянных проделок. Ему хотелось хотя бы на миг очутиться в том времени, когда главной проблемой было изучение французской литературы и истории у мсье Бланше. Противный старик с устаревшими методами. Даже став старше, Матис не изменил своего мнения о преподавателе. Но оттого их проказы были куда слаще. Например, как тот случай, когда они с Мари засунули в его сумку лягушку, на которую он, кстати, и сам был похож. Двойняшкам влетело от отца, но их еще долго веселило удивленное и напуганное лицо мсье Бланше. Даже сейчас Матис улыбался.