Дмитрий Ковалевский – Парадокс Ферми (страница 5)

— Всего-то? — Аня достала из сумки пад, разложила его на коленях и стала что-то печатать и перелистывать. — Как твоя фамилия?

— Ларин.

Аня что-то делала, я не привык заглядывать в чужой экран. Тут я сообразил, что она задумала.

— Ты что же, работаешь в «Косатке»?

— Ага, — засияла Аня. — Ректор, Николай Гедз — мой папа. А я пока стажируюсь, но с привилегиями. Готово! Хочешь сейчас же стать капитаном второго ранга? Да хоть первого.

— Нет-нет, нет, — запротестовал я так яро, что даже бросил руль. — Не вздумай! Не надо. Это нечестно, прежде всего. Что ребята скажут? Сам себя я как оправдаю? А если вскроется, я вообще помашу карьере ручкой. Ни к чему это. Сам, сам. Сам дослужусь.

Аня Гедз оказалась напористой и очень настойчивой в своих уговорах, но я наотрез отказался жульничать. Я не строю из себя моралиста, и мысль разряда «а что, если?» у меня проскакивала. Однако тут же за ногу меня кусала совесть. Сам себя уважать перестану, если звезду второго ранга мне самовольно выпишет студентка, попавшая на Космическую аттестационную кафедру по знакомству. Да и не знает она, насколько «Косатка» серьёзное место. Там таких махинаторов щёлкают, как орешки. И нас обоих быстро спишут на берег.

Мы остановились у старого здания «Косатки» с колоннами, разделявшими монументы Гагарину, Леонову и Королёву (Сергею, не Илье). Теперь оно перестало быть для меня мистическим храмом, за дверями которого жрецы проводили свои загадочные ритуалы, решая, кто достоин полета к звёздам, а кто — нет. За двери этого без преувеличения дворца Аня позволила мне подглядеть.

Я сказал Ане, что сохранил её контакт и непременно позвоню. Она только посмеялась, поцеловала меня в шершавую щёку и вышла из машины. Я проводил её взглядом до тех самых циклопических дверей, которые, по моему ощущению, чуть приоткрылись.

Вопросов, кажется, стало только больше. Кто мы? Почему я согласился её отвезти? Самым глупым было то, что ей-то, Ане, ответы были известны. Что же до меня — уж точно я не пожалел об этой поездке.

Мы с Аней не спали. Между нами очень скоро сложились романтические отношения, заметно тяготевшие к дружбе. И напрочь лишённые интимной близости. Близость у нас случалась исключительно публичная — мы ходили на свидания, не боясь называть всё своими именами. Но я никогда не бывал у неё дома, хотя мог вообразить по её рассказам стильную лоу-тек квартиру на Лубянке с большой аркой в форме круга, светящейся изнутри и отделявшей столовую от гостиной. Мне легко рисовались другие мужчины, которые видели эту арку вживую и даже добирались до спальни. Я бы не удивился, узнав, что у Ани есть ещё один-два любовника. И поэтому держался от неё на расстоянии, чтобы не остаться с разбитым сердцем. А вот что заставляло её отвечать взаимностью, трудно было сказать.

Радостная весть настигла меня прямо в спортзале, когда я занимался физподготовкой будущих космонавтов и нынешних курсантов Косминститута. Вести тренировки на центрифуге или в виртуальной реальности мне пока не доверяли, а я и не рвался. Никогда не горел желанием стать преподавателем или тренером, и работа здесь была скорее жертвой, на которую я шёл ради экспедиций. Не то, чтобы я её ненавидел, просто это была рутина. А рутина меня всегда угнетала. Однако это не парк развлечений, и никто меня, как ребёнка, не усадит на карусель в виде космической ракеты просто так. Королёв постоянно уличал меня в отсутствии терпения. «Ты хочешь всего, сразу и бесплатно, — говорил он. — А так не бывает. Одним достаётся за красивые глаза что-то и не скоро, другим — всё и сразу за определённую плату». Денег на космический туризм у меня не было, как и желания кружить по орбите Сатурна с седовласыми миллионерами и обсуждать аритмию их пересаженных сердец, перебивая аудиогид.

Когда же я принимал на себя роль наставника, я старался смирить свой пыл, беря пример с тех, кто в своё время муштровал меня.

Ребята — как на подбор крепкие и высокие парни, гладко выбритые — только закончили разминочный бег, который я усложнил захлёстом голени и приставным шагом. Курсанты шагали по периметру зала, восстанавливая дыхание. Некоторые из них покрылись испариной, а у кого-то мокрые волосы липли ко лбу. Но никто не запыхался — это значило, что парни не сачковали и дышали правильно. Со стороны может показаться, что вся эта физподготовка нужна только для поддержания дисциплины. На самом деле, программу составляли специально для кандидатов в астронавты с учётом необходимых навыков. Даже простое правило «два вдоха — выдох» может спасти жизнь при нехватке кислорода на борту.

— Мальцев! — позвал я юношу.

Денис Мальцев, русый парень с задиристым лицом, по обеим сторонам которого, будто два лопуха, торчали уши, повернулся ко мне.

— Ну что это, Мальцев? — спросил я, указав на его синюю футболку переднюю часть которой он красноречиво заправил в шорты.

Мальцев улыбнулся крепкими зубами, но взгляд отвёл в пол. Ребята, что были рядом с ним, захихикали и стали тихо перешучиваться. Я велел им замолчать и перестроил в шеренгу.

— А мне так удобно, Андрей Андреич, сказал Мальцев уже из строя. Снова пошли смешки.

— А мне нет, я тебя стесняюсь. Выправь майку, — посерьёзнел я.

Юноша послушался. Непривычно мне сперва было командовать людьми, которых я старше-то был всего лет на пять. Да привык, в общем. Тем более, физподготовка не требовала особой строгости, и это было одной из причин, по которым я не лез в более сложные занятия. Я и сам люблю посмеяться, и курсанты об этом знали. Но во-первых, потехе час. А во-вторых, в нагаре моей природной безалаберности преподаватели Косминститута таки выдраили одно большое пятно, приучив меня следить за своим внешним видом. Поступая сюда в семнадцать лет, я был непримирим в своём желании ходить чёрт знает, как, затевать споры и всячески привлекать к себе внимание. Нужно сказать, с большей частью своих намерений я справился. Но к концу обучения я стал замечать, что беспокоюсь о том, как выгляжу. Подтянут ли ремень, заправлены ли шнурки, ровно ли повёрнута кокарда. Меня убедили в том, что по моему виду судят обо всём Косминституте. И мне вдруг стал приятен образ благородного офицера, берегущего с молодости не только свою честь, но и имя целой космонавтики. Кажется, таким же образом школьников призывают получать хорошие оценки, чтобы не посрамить класс.

Зазвонил мой телефон. Велев ребятам разминаться, я отошёл в сторону. Королёв рассказал, что меня берут в полёт на Калипсо. Он интонировал так, словно это было большой неожиданностью, хотя оба мы знали, что этим всё кончится. Вернее, я — подозревал, рассуждая, что крепче меня Илья Максимович доверяет, пожалуй, только Лёве Лекомцеву. Я, конечно, обрадовался.

Королёв предложил мне зайти к нему после работы, чтобы за чаем он пересказал мне положения первого брифинга. Но я не упустил возможности сбежать от своих ежедневных обязанностей, раз уж устав это позволял. К тому же, хотелось сразу встретить команду и не отставать от коллектива.

Я забежал в учительскую, спешно объяснил своему коллеге, Диме Яковлеву, что тороплюсь к Королёву, и попросил его довести занятие. Дима был человеком добрым, но в тот момент он пытался выловить ломтик лимона из кружки с чаем пальцами. У него это всё не выходило, поэтому он обжигался и сердился. К тому же, в кабинете было душно из-за забившейся вентиляции, так что нетрудно представить себе расположение духа, в котором пребывал Дима Яковлев. Спорта он не любил, но был вынужден, как и я, им заниматься. Дима не то, чтобы был в плохой форме — он был бесформенным. И, насколько я знал, поэтому до сих пор в космос не летал. Отказаться он не мог, хотя согласился без удовольствия. И пока он вылезал из своего стула, я уже скрылся из учительской.

На этот раз кроме меня у Королёва, нагло расположившись на месте, которое я считал своим, сидел Лекомцев. Это был короткостриженый мой ровесник с покатым затылком и прямым носом. Он весело приветствовал меня, но я ответил сдержанно. Рядом с ним, как всегда, была Вега. Вера Галицина. Прижилось ей это прозвище. Молодая ещё, по виду едва ли не школьница. Общаться с нею прежде мне не приходилось, но я знал, что она всюду хвостом вертелась за Лёвой Лекомцевым. Похоже, так она старалась пробить себе дорогу к звёздам. Я не осуждал её: в Косминститут каждый год прибывает прорва курсантов, но многим из них, как Яковлеву, предстоит ещё много лет провести, так и не покорив Вселенную. Чтобы заявить о себе, приходится крутиться.

Я устроился напротив Лёвы и позволил себе насладиться компангией избранников.

— Ещё одного ждём, — пояснил Лекомцев.

Я кивнул.

Жалюзи не шевелились — форточек здесь не открывали, иначе бы все задохнулись. За пределами зданий и метро на Кольце воздуха не было, а все помещения связывались с ЦЕВ — Центральной системой вентиляции. Работали там самые ответственные люди в мире — по крайней мере, мне хотелось в это верить.

— Андрей, — я протянул через стол руку Веге.

— Приятно познакомиться, — ответила она и пожала мне руку.

Лекомцев переводил взгляд с неё на меня.

— Как тебя лучше называть, — спросил я. — Верой или Вегой?

— А как тебе больше нравится?

Глаза у неё были каштановые, такие, что сливались со зрачками, а волосы — и того темнее, собранные в пучок. Это было заветренное лицо очень жизнерадостной девушки, нёсшей, как мне показалось, глубокую личную печаль. Я встречал таких прежде и они, как правило, имели множество друзей, но страдали от необретённой любви. Поскольку все парни смотрели на них, как на своячек. Не знаю, насколько это относилось к Веге. Может, её тайная тоска была иного рода. Но эти самые карие глаза выдавали её наличие.