Дмитрий Котов – Навести мосты (страница 5)

Сканеры жизненных форм выдавали какой-то хаос: нечеткие сигнатуры людей, размытые, статичные, распределенные по огромным площадям, везде – по стенам, полу, потолку. Биосигналы были очень низкой интенсивности. Сканеры материи показывали необъяснимые органические включения в металле и пластике.

– Это что? Сканеры глючат? – Призрак первый озвучил витавший в воздухе вопрос. – Энергетика сигналов… крайне странная. Похоже на гигантскую колонию плесени или лишайника, или даже мха. Как это у классика – «во мху я».

– Нет. Это не плесень. Плесень не дает такой картины. Это… как будто вся станция ожила, но без людей, только корпус. И эти сигналы… они слишком равномерные, неестественные. И ещё это похоже на биологическое заражение, но не обычное. Что-то интегрировалось в саму структуру станции. – осторожно прокомментировала Вита, перещелкивая режимы сканера

Воздух в скафандрах фильтровался нормально, но датчики показывали его аномальный состав – запредельно высокий кислород. И, как в оранжерее, следы хлорофилла12 и неидентифицированных органических летучих соединений. Чувствовался сладковато-прелый, зеленый запах.

– Кислород 28%?! И эти органические маркеры13… Командир, это похоже на… массивный, бесконтрольный фотосинтез14. Внутри станции. Но из чего?! Это реальная растительная активность невиданного масштаба внутри герметичного техногенного объекта. Где источник? – послышался голос Элен по интеркому.

В тот момент, когда частично удалось восстановить энергетику и внезапно вспыхнул свет, взорам команды открылась поразительная, шокирующая картина: на стенах, полу, потолке – сеть тонких, похожих на корни темных жил или структур. Они прорастали из панелей, оплетали трубы, вплетались в кабельные трассы. На освещенных участках стен – зеленоватые, влажные пятна с неясной текстурой.

– Он… теплый. И пульсирует. Как живой. Като прикоснулся сканером-перчаткой к одному из них. Пятно в ответ слегка дрогнуло и выделило каплю вязкой слизи. – Станция заражена и перестраивается каким-то биологическим агентом. Эти структуры – часть этой системы.

Затем было обнаружено то, что раньше было персоналом, точнее то, что ими стало – фрагменты экипажа: не тела, а их части, интегрированные в корпус станции.

Кисть руки, наполовину растворенная в зеленой массе на стене, пальцы, превратившиеся в корешки.

Лицо, выступавшее из поверхности пола, глаза закрыты, кожа грубая, зеленовато-серая, рот был приоткрыт – из него тянулись тонкие нити.

У стены стоял комбинезон, заполненный не человеком, а густой, пульсирующей зеленой массой, прораставшей наружу через разрывы ткани.

– Черт… это… это же их медик? Комбез с шевроном… Но что внутри?! – Слон протянул руку к комбинезону:

– Не трогай его! – сказала Элен подрагивающим, но повелительным голосом. – Сканеры показывают… слабую остаточную жизнедеятельность. Но… это и не человек. Это… симбиоз. Или… поглощение.

И тут она увидела на своих медицинских сканерах ужасающую картину: растительные клетки внутри человеческих тканей, включенные в них, живые…

– Экипаж не убит, но и не живой в привычном для нас смысле. Он трансформирован. Встроен в эту биосистему. Это самый кошмарный симбиоз, который мне приходилось видеть!

– Это не инфекция. Это нападение. Но не то, что убивает. То, что захватывает и переделывает, порабощает. Эти… они не разрушили станцию. Они ее переработали. Включая людей. – Като с содроганием посмотрел на пульсирующую стену с остатками лица:

– Командир. Твое подозрение подтверждается. Биологические образцы… показали внедрение чужеродных фотосинтетических органелл15 прямо в клетки человека. Это невероятно. Клеточный материал… смешан с чем-то… Иммунный ответ полностью подавлен на фундаментальном уровне. Это не болезнь. Это… принудительный симбиогенез16. Они буквально переписали биологию экипажа, превратив их в… компоненты этой… биостанции. – просматривая биосканы17 на планшете и с каждой минутой все больше бледнея сказала Элен.

– И эта зараза активна. Она растет, питается светом и водой из системы… и разъедает структуры станции, добывая минералы. – Призрак показал на корни, проникшие в реакторный отсек, – Скоро она доберется, если уже не добралась до критических систем. И если она сможет… она распространится дальше. Через корабли… через порталы…

– Поздравляю, командир. Вы нашли не трупы, а живую оранжерею. Реликты создали саморасширяющуюся экосистему-паразита. Станция «Омега-Странник» больше не станция. Это – чумная клетка. Первая чумная клетка. И наш визит может стать удобрением для нее. – с мрачной иронией констатировал Флай.

И тут до Като дошло понимание ситуации: сейчас это уже не просто трагедия, которая произошла когда-то – это может быть началом эпидемии нового типа, способной превратить любую станцию, корабль или даже планету в подобный единый организм. Реликты заразили станцию «Омега-Странник» высокоадаптивным биологическим агентом, который принудительно перестроил биологию попавших в зону поражения разумных существ, встраивая фотосинтетические компоненты и подавляя сознание. Зараженные люди стали частью растущей симбиотической биосистемы, интегрированной в конструкцию станции, которая послужила инкубатором и плацдармом для дальнейшего распространения этой чумы перерождения. Станция – это не руины, а живой, растущий организм-паразит, созданный Реликтами.

Это понимание превратило его миссию из поисково-спасательной в операцию по контролируемому купированию биологической угрозы экзистенциального18 уровня, где любое промедление или ошибка могут привести к катастрофе планетарного или даже вселенского масштаба. Это угроза для всего человечества.

Среди острого ощущения опасности у Като мелькнула мысль: «Картина сюрреалистичная, достойная пера Дали!»

И действительно, ощущение нереального, вне времени и пространства погружения в страшный ночной кошмар: останки, проросшие в стенах, простенках, переборках, частично выступающие из них. В разных позах, как будто они играли в детскую игру «бурное море, замри!». Мягкие ткани на телах, уже позеленевшие, фактически ставшие частью интерьера. Средневековая готика в эпоху постмодернизма. Вся эта картина создавала впечатление ночного кошмара пациента специализированной клиники. Было ощущение, что персонал станции был застигнут во время их попытки убежать, был прижат и вдавлен в стену.

Группа столпилась и замерла перед фрагментом, где из грубой, похожей на лишайник биомассы выступало полурастворенное человеческое лицо. Элен только что озвучила свои медицинские выводы о принудительном симбиозе на клеточном уровне. В воздухе повисло тяжелое молчание, прерываемое только шипением скафандров и треском биопроводников.

В общем канале связи послышался голос Виты, сначала прозвучал отстраненно, но затем стала чувствоваться эмоция – изумление, переходящее в ужас:

– Данные Элен… они невероятны. И кошмарны. Коллега почти права. То, что мы видим – принудительный эндосимбиоз19 невиданной сложности и масштаба. Но позвольте мне добавить… – она приблизилась к лицу, не касаясь, ее сканер гудел, проецируя голограммы клеточных структур. – На Земле… да, на Земле существует единственный известный, естественный аналог. Морской слизень Elysia chlorotica. Он поедает водоросли Vaucheria litorea, но не переваривает их хлоропласты20. Вместо этого он инкорпорирует21 эти хлоропласты в клетки своего пищеварительного тракта. И они… продолжают жить и фотосинтезировать22 внутри животной клетки! А организм слизня питается сахарами, которые хлоропласты производят. Фактически слизень переходит на питание солнечным светом! – она сделала паузу и голос потерял академическую ровность. – Но, коллеги… это НИЧТО по сравнению с тем, что происходит здесь! Во-первых, масштаб! У слизня – только клетки кишечника. Здесь… весь организм! Кожа, мышцы, возможно, даже нервная ткань… все перепрошито! Во-вторых, глубина интеграции. Слизень просто помещает чужие хлоропласты в себя, как в мешок. Здесь… сканеры показывают прямую гибридизацию геномов. Растительные гены встроены в человеческую ДНК, заставляя клетки хозяина самим производить необходимые для фотосинтеза белки и структуры, которые у слизня просто заимствуются у водорослей. Это не симбиоз – это генетическое поглощение!

Она указала на сеть корней, уходящих в стену.

– В-третьих, функциональность и контроль. – продолжила она свое ужасающее заключение. – Слизень получает сахар. И все. Здесь же… внедренные органеллы и гены делают гораздо больше! Они подавляют иммунитет на фундаментальном уровне, отключая механизмы отторжения. И, конечно, перепрограммируют метаболизм23. Здесь жертва тоже полностью перестает нуждаться в пище, только в свете, воде и минералах. Кроме того, стимулирован морфогенез24: клетки растут неестественным образом, сформированы эти… корни, фотосинтетические пластины, слившиеся с субстратом25. Подавлена высшая нервная деятельность, оставлены лишь базовые вегетативные функции и инстинкт тяги к свету и минералам, – Вита отступила от стены, ее дыхание звучало прерывисто и учащенно, – и самое ужасное… это не природный феномен! На Земле такой симбиоз стал результатом миллионов лет слепой эволюции для одного вида слизня и одного вида водорослей в очень специфических условиях. А здесь… это сделано искусственно и применено массово к человеку за короткий срок!