Дмитрий Костюкевич – Мю Цефея. Магия геометрии (страница 36)

Все это было вчера вечером. Переночевав в лесу, он пошел вверх по течению реки, не сворачивая по ее притокам. Он был уверен, что, дойдя до самого конца, он найдет ответ на свой вопрос.

Сейчас он стоял по колено в ледяной осенней воде и смотрел на очередную найденную скульптуру. На нее падал снег, собирался небольшими сугробами на верхушках камней, но скульптура не падала. Она все так же стояла, тускло поблескивая влажными боками камней в лучах осеннего солнца.

Фу Чжоу пошел дальше, и к полудню следующего дня, когда река забралась довольно высоко в горы и из бурного потока превратилась в простой ручеек, он оказался возле входа в пещеру. Из нее по небольшому руслу вытекал тот самый ручей, который далеко внизу давал жизнь деревне Фу Чжоу.

Внутри пещера оказалась неожиданно просторной и хорошо освещенной. Из отверстий сверху падал свет. Он отражался от ледника в дальнем конце пещеры и десятком лучей освещал внутренне пространство.

В самом центре пещеры, в ледяном ручейке, что стекал с ледника, на коленях стоял старик. Руками он поддерживал перед собой подобие одной из тех каменных конструкций, что Фу Чжоу находил в реке. Его взгляд был прикован к чему-то крайне важному, что, казалось, занимало все его внимание. Он смотрел на один из элементов этой странной конструкции, будто пытался удержать его силой взгляда.

— Фу Чжоу, добрался наконец-то, — произнес он, не отводя взгляд от своей конструкции, — признаться, я ждал тебя несколько раньше, но ты успел вовремя. Проходи.

Фу Чжоу подошел к старику. Тот выглядел очень худым. Редкие, абсолютно седые волосы, покрытые сетью частых мелких морщин руки и лицо.

Тем не менее старик удерживал руками четыре или пять довольно массивных камней в некоем подобии столбика, при этом он неотрывно смотрел на висящий рядом с ним в воздухе небольшой камень. Он просто висел, мелко-мелко подрагивая, будто собираясь упасть.

— Видишь эти камни? — Старик повел подбородком в сторону лежащих рядом с ним больших камней. — Тебе нужно собрать их вместе, поставь один на другой так, чтобы получилось правильно.

— Но я…

— Сможешь это сделать, — ровным и неожиданно сильным голосом перебил его старик. — У тебя обязательно получится. Так нужно.

Взяв один из камней, Фу Чжоу осмотрел его со всех сторон, быстро ощупал пальцами, ища крошечные неровности, и когда ему показалось, что он нащупал одну, он уверенно поставил этот камень в основание, уперев его в чуть высовывающийся из воды другой камень. Придерживая его рукой, он взял следующий камень и аккуратно поставил на первый. Он покачал его из стороны в сторону в поисках баланса, пытаясь представить, где у камня центр тяжести и куда его можно сместить. Затем, когда он на мгновение ощутил точку равновесия, когда конструкция из двух камней на полвздоха почти ожила, он взял третий камень.

Прошло больше двух часов, когда наконец Фу Чжоу смог отпустить последний стоящий на самом верху камень и конструкция не рассыпалась. Он посмотрел на старика — тот сидел, блаженно закрыв глаза. Маленький камень неподвижно висел в воздухе между двух колонн, которые построили Фу Чжоу и старик. Вода ручья начала медленно заползать вверх по камням, которые поставил Фу Чжоу.

— Видишь луч заходящего солнца? — неожиданно спросил старик.

Фу Чжоу огляделся по сторонам и увидел небольшой конус розового света, падавшего через отверстие в потолке пещеры.

— Встань туда.

Разогнув затекшие ноги и с трудом поднявшись, Фу Чжоу подошел к пятну света и встал в него.

— На что похоже? — спросил старик, указывая на колонны, которые они только что построили.

От удивления Фу Чжоу открыл рот.

— Это же иероглиф. «Деревня»!

— Правильно, — устало улыбнулся старик. — Этот ледник, — он указал на глыбу льда, торчащую в стене пещеры, — нашел мой учитель. Где-то там далеко-далеко за слоем льда заключен древний бог. И этот лед держит его в плену. Весной, когда солнце светит ярко и лед начинает таять, силы бога уходят вместе с вешними водами. Этот ручей полон скрытой силы. Мы пишем в нем слова, и они становятся жизнью.

— Деревня, — догадался Фу Чжоу.

Так вот почему эти скульптуры казались ему знакомыми! Они напоминали ему иероглифы, которым когда-то научил его Лин Вэньцзэ.

— Все правильно, — кивнул старик, — я хранитель деревни. Там внизу, возле первого порога, ты уничтожил «Достаток» и «Спокойствие». Поэтому у тебя в деревне начались склоки, а урожая хватит только-только чтобы пережить зиму.

— Но Кей Ко…

— Знаю. Она уничтожила почти все. «Мир», «Процветание», «Любовь»…

— И что теперь с ними будет? Деревня исчезнет…

— Не исчезнет, — старик посмотрел на их скульптуру, — деревня будет стоять. Но какой она будет, решать тебе. Теперь ты знаешь, что нужно делать. Теперь ты хранитель. А мне пора уходить. Я очень устал.

Сказав это, старик медленно опустился на спину в ручей и растворился в нем.

Белый треугольник (Яна Вуйковская)

Кате было шесть. Она сидела на дне моторки, летевшей по залитой солнцем реке. Рулил моторкой дедушка, такой старый, такой сильный, такой умный. И добрый — взял ее с собой в город. Был август, скоро осень, скоро первое сентября, самое первое, с гладиолусами, запахом клеенчатого портфеля и пластмассового пенала, деревянной линейки и духотой коричневого платья. Еще у Кати были счетные палочки, алфавит в окошках, ровные серые карандаши и ручки фиолетового и синего цвета. И железная подставка для учебников.

Ей страшно не терпелось в школу, в первый «Б», но и торопить лето не хотелось — оно и так неслось во все лошадиные силы дедушкиной моторки навстречу, навстречу, навстречу… Вчера дедушка взял ее на рыбалку, тоже первый раз. Сказал, что теперь она должна учиться рано вставать. Утренний туман пах чем-то несбыточным и немного будущим. Дедушка пах бензином. Катя пахла пирожками, рассованными по карманам. Рыба пахла рыбой.

— Где заколку-то потеряла? — вдруг хлопнул ее по макушке дедушка. Он перестал смотреть сощуренными глазами вдоль реки и оглядывался.

Катя тоже огляделась в лодке — ну надо же, и правда потеряла! Мама купила заколки в начале лета — двух ярких красных божьих коровок, и они сопровождали Катю все солнечные и дождливые дни: и в чужом саду с самой сладкой вишней, и в глухом лесу в поисках сокровищ по карте, и в стогах, где она ныряла в сене, как в воде. А теперь божья коровка совсем одна, и Катя совершенно не помнит, когда последний раз видела вторую.

— Эх, растеряша. Дневник в школе только не теряй! Учительница не поверит, что его съела собака, — непонятно, но смешно пошутил дедушка, и Катя рассмеялась вместе с ним. И прижалась к его колену и тоже стала смотреть туда, где низкий купол неба сливался со своим отражением.

По правую руку проплывал маленький островок — три дерева и сотня чаек на нем. Таких на реке было не считано. Но этот был особенный — на нем стояла какая-то странная конструкция. Вроде как треугольная штука или пирамида, но не такая, как египетские, а узкая и высокая. И белая — августовское полуденное солнце отражалось от нее и слепило глаза.

— Деда, а там чего? — дернула Катя его за рукав. Хотела еще попросить подойти поближе, но постеснялась. Дед и так нечасто брал ее куда-то на моторке.

Дед сбавил ход, повернулся и долго-долго смотрел на островок, склонив голову будто в сомнении. Пробормотал что-то и вновь поддал скорости. Моторка задрала нос и с радостным визгом рванула по горячей глади воды. Катя все еще ждала ответа.

И только когда дедушка на обратном пути из города свернул не к берегу, где приковал моторку к столбу, а к остановке, буркнув «На автобусе поедем!», поняла, что спросила что-то не то. Но почему?

***

Кате было шестнадцать. Напротив нее работал веслами Генка, ежелетняя ее любовь. В прошлом году они все лето валялись по стогам, целовались до головокружения, выходили на зов друзей с затуманенными глазами и соломинками в волосах. Расставались плача и ждали друг друга всю зиму.

Этим летом Катя в первый раз выбралась в деревню после выпускных и то всего на две недели — перед вступительными. Мама купила путевки на юг, и Кате было обещано настоящее путешествие, если она поступит. А она поступит… Но летний роман длиной в пять — буквально — лет требовал завершения, и каждый день с ее приезда их с Генкой поцелуи были все более обещающими, пока он не похвастался новой лодкой и «Давай ночью на тот берег сплаваем?».

Он скинул рубашку сразу, как забрались в лодку. Сказал, что будет жарко в ней грести, но явно сразу же пожалел — ночь была прохладная. Но Катя не жалела — она смотрела на загорелую гладкую кожу, чуть светящуюся от все еще догорающего заката, и будущая ночь манила своим жаром, своей сладостью, замирающим ужасом и обещаниями.

— Ну почему все-таки физмат, а? — Генка спрашивал это по пять раз на дню. Катя смеялась и обещала пойти в педагогический, если провалится в университет.

Сейчас она просто пожала плечами. Ей не хотелось затевать этот разговор. — Мужа искать? Так чего искать, вот он я! — Западная заря не давала увидеть, как покраснела Катя — и неважно, что Генка тоже покраснел.

— Вот еще глупости! — фыркнула она. — Не собираюсь я замуж!

Генка нахмурился, а Катя стала смотреть по сторонам, ища повод перевести разговор.