Дмитрий Костюкевич – Мю Цефея. Магия геометрии (страница 38)

Сморчок, выплюнув зубы, набросился на еду. Как же мерзко он ел — жевал с открытым ртом, перекатывал куски еды в беззубом рте и одновременно говорил.

Верхушкину было интересно смотреть на игрока. Как на редкую диковинку, нечто экстраординарное. Игрок — темная лошадка. В реале его давно никто не видел и не хотел видеть, ради собственной же безопасности. Девица вообще походила на одну из местных — видно было, что она знакома со всей этой кухней, и судя по тому, что губы ее двигались, а голова мелодично покачивалась в такт музыке, — она знала жабью песню наизусть.

Каждый столик был защищен шумовым барьером, но Верхушкину не надо было слышать, о чем они говорят, достаточно было видеть губы говорящих.

— Они заплатят миллионы, миллиарды, — чавкал сморчок и крутил глазами, — и это только начало.

— В жопу деньги, — медленно сказал игрок.

Он был раздражен, зол, агрессивен, но связан по рукам. Верхушкин знал это, считал с еле заметных движений лицевых мышц — тут дрогнул уголок глаза, там слегка напряглась ноздря. Просто, как дважды два. Особенно когда ты изучаешь лицевые мишени и психотипы более тридцати лет.

Верхушкин быстро отвел взгляд от игрока. Ему стало не по себе, словно он случайно подглядел за кем-то в ванной или в постели. Одно дело, когда ты следишь за человеком намеренно, с мотивом, и совершенно другое, когда ты оказываешься свидетелем чьей-то личной жизни случайно, из праздного любопытства или по глупости, не сумев вовремя отвернуться. От этого порядочному человеку всегда немного стыдно и грязно. Да и потом, игрок не из тех, кто может простить вторжение в свое личное пространство.

Верхушкин посмотрел на часы — Кристина должны была прийти двадцать минут назад. Он решил, что дождется еды и, если Кристина к этому времени не появится, уйдет.

Главное — проскользнуть незаметно мимо игрока и его спутников. Верхушкину хотелось избежать неловкой встречи — зачем игроку знать, что он его видел? Да и сам Верхушкин не особо хотел светиться в городе. Мало ли у кого какие вопросы возникнут.

На таймере — 09:38. Время тянется медленно. У Верхушкина под ложечкой засосало — он не ел уже вторые сутки, с тех пор как с ним связалась Кристина. Первый день он просто не мог есть от возбуждения. Он мерил шагами свой апартамент, курил и искал аргументы. Потом вывел последние коины из кошелька в пасс и вышел из дома.

Последний раз он ездил в город лет пять назад. Тогда все только начиналось, и в городе еще было не протолкнуться. Верхушкин закрыл глаза. Черт, так приятно. Ни один симулятор не может точно воспроизвести эти неровные прикосновения ветра.

«Хоть бы пошел дождь», — подумал Верхушкин. Но небо было ясным. Еще пара часов, и солнце выкатит в полную мощь. Он воспроизвел сообщение от Кристины. Время, адрес и ее голос. Мягкий, знакомый и чертовски холодный. Кристина предлагала встретиться в кафе на углу Красной Пресни и Пресненского Вала. В груди у Верхушкина что-то кольнуло. Они когда-то жили в тех краях. Кристина еще была его женой, а он еще не собирался становится локтом — кто мог предположить, что все так развернется. У него было, конечно, предчувствие, что мир меняется, причем очень быстро. Но он и в самом страшном кошмаре не мог предположить, что все произойдет настолько стремительно. А что если Кристина все еще жила там? Она ведь могла себе позволить жить в городе.

Он захотел спуститься в метро, но оно оказалось закрытым. На прозрачной двери было написано: «Открыто с 8:00 до 16:00». Верхушкин развернулся и стал искать глазами хоть какой-то транспорт. Ни электробусов, ни такси. Как ему добраться до города? Мимо пронесся черный автомобиль с горящими фарами. Он почти полностью сливался с асфальтом — таким же черным.

Верхушкину никогда не нравилось это время суток — предрассветное, со сгустками черноты в углах и под козырьками, с выглядывающими в рассеянном свете силуэтами и очертаниями, с редкими звуками, пугающими и тревожными. Он направился к пустой стоянке такси. Там висела табличка с номером телефона. Он набрал номер.

— Десятый округ больше не входит в зону обслуживания, — просигналил электронный голос.

Звонок отключился.

Верхушкин пошел к остановке. Расписание обещало первый автобус в 5:20 — ровно через пятьдесят минут. За пятьдесят минут он, пожалуй, успеет дойти до восьмого округа и там взять такси до города.

То, что Кристина уйдет от него, — это было предсказуемо. Ей всегда были нужны деньги, и когда он перестал зарабатывать их в достаточном для нее количестве — все решилось. И это было естественно. Ее естественная эволюция. Она стала шикарной женщиной. Верхушкин уже не вписывался в ее мир. Он занимал слишком много времени, слишком много душевных и эмоциональных сил требовалось вкладывать в него, а ей нужно было беречь их для себя, для того чтобы вырасти самой. Он понимал это и не осуждал ее. Он не вписался в новый мир, и несправедливо будет тянуть ее за собой туда, откуда можно и не выползти.

Он дошел до восьмого округа за час. Шел он быстро, нервно, желая как можно скорее оказаться в городе. Это нетерпеливое ожидание, страх опоздать, стыд от того, что он вообще согласился на эту встречу — он догадывался, зачем Кристина ему позвонила, — все это не дало ему как следует насладиться первой за долгое время вылазкой на улицу.

Он быстро прошагал невзрачные апарт-отели, стоящие один на другом, клочок зеленой зоны, темным пятном лежавший среди каменных муравейников, управление десятого, а потом и девятого округа — их построили совсем недавно, кажется, они появились в тот же день, когда приняли новое административно-территориальное деление города. Это были иглообразные глухие здания с тонкой вертикальной полоской окон ровно посередине и световым пучком на самом верху. Вход в управление постоянно мигрировал, и невозможно было предсказать, где он окажется в ту или иную минуту. Как решали эту проблему работники управления, неизвестно. Но, видимо, у них был какой-то ключ или некая инструкция. Сто процентов, они что-то такое придумали.

Принесли огурцы с картофелем. Металлическая рука вынула из своего брюха блюдо и поставила перед Верхушкиным. Выглядело как кусок дерьма.

Игрок с девицей уже поели, а сморчок все еще вылизывал свою коробку, стараясь не оставить ни кусочка. Он выглядел отвратительно. Так же как и картофель Верхушкина.

Голод был сильнее, и Верхушкин воткнул вилку в эту странную массу. На удивление, еда оказалась гораздо лучше на вкус, чем на вид. И Верхушкин быстро, за пару минут умял все блюдо.

Кристины все еще не было.

«Не придет», — подумал он. На самом деле он об этом думал, еще садясь в такси в восьмом округе. Что-то подсказывало ему, что Кристина просто в какой-то момент размякла. Может, где-то услышала про него или наткнулась на старую фотографию. А может, и просто так, с бухты-барахты, вдруг решила дать ему возможность снова почувствовать себя человеком, выбраться из своей норы.

«Дурак, — Верхушкин бросил вилку и тарелку в утилизатор, — идиот».

Игрок резко поднялся и посмотрел на Верхушкина. Верхушкин выругался про себя. «Только этого еще не хватало».

Он медленно кивнул игроку, пристально глядя на него в ответ. Тот по-прежнему продолжал смотреть в упор на Верхушкина, даже не на Верхушкина, а сквозь него.

«В игре», — понял Верхушкин.

Трансферы игрока были напряжены — казалось, вот-вот взорвутся. Верхушкин выдохнул и, воспользовавшись тем, что игрок его не видит, встал из-за стола и вышел из зала.

Он оставил в этой забегаловке последние деньги. На самом деле хорошо, что Кристина не пришла. Ведь он даже не смог бы ее угостить. Не то чтобы Кристина нуждалась в угощении или была старомодной, нет, просто Верхушкин уважал классику. И для него это было важно. Хоть в чем-то оставаться прежним собой. В каких-то таких, на первый взгляд незначимых ритуалах. Он ведь из-за этих своих правил почти перестал пить, потому что «классический» алкоголь было сложно достать, а то, что легко доставалось таким, как он, он пить не хотел.

Он стоял на углу Пресни и Пресненского Вала. У него оплачено еще пять часов в городе и кредитный запас на такси. Этого хватит, чтобы добраться до своей норы и продолжить умирать там. Город постепенно просыпался, солнце уже лупило по крышам домов, по улице скользил электробус. На секунду Верхушкину показалось, что он вернулся на пять лет назад. Он пошел вниз по Пресненскому Валу, решил прогуляться до второго округа.

Верхушкин думал о том, что город совсем не изменился, только выглядит теперь почти как декорация. Словно что-то важное исчезло, что-то сакральное. Как будто город потерял свою душу.

Москва и правда стала более холодной. Не климатически, хотя погода тоже сильно изменилась, а по вибрациям. Пропал драйв, движуха, энергетика, если так можно сказать. Что-то гнетущее возвышалось над городом и, казалось, полностью подчинило себе весь его ритм.

Дом 36. Он попытался войти в арку, но пасс не сработал и списал двадцать минут. Верхушкин посмотрел в окно квартиры на втором этаже, но не смог разглядеть ничего. Оно отражало улицу. Он опустил взгляд и увидел свое лицо в зеркальной витрине магазина на первом этаже. Он постарел, и в естественном свете это было особенно заметно. Лицо стало серым, сухим, под глазами чернели синяки, а на переносице треугольником расположились глубокие морщины. Еще была глубокая, тяжелая морщина между губой и подбородком, длинная и неровная на лбу, сеточка мелких — вокруг глаз. Все лицо его было каким-то помятым, несвежим. И сам он показался себе ветхим, устаревшим, отжившим свое.