Дмитрий Корсак – Улица Сумасшедшего Аптекаря (страница 6)

Сейчас, когда стало не нужным держать лицо, она выглядела расстроенной и озадаченной одновременно.

– Давай где-нибудь сядем и спокойно подумаем, – предложил Артем.

Валери молча окинула взглядом окрестности. Здесь, на солнечной стороне улицы могло показаться, что уже наступила весна. С крыш вовсю барабанила капель. Снег на газонах подтаял, превратившись в редкие грязноватые кочки, между которыми проглядывали пучки прошлогодней травы. От кочек по асфальту бежали ручьи, образовав на проезжей части солидную лужу. Переступив через комок мокрого снега, Валери направилась в сторону крошечного китайского ресторанчика. С силой рванула дверь и швырнула папку с документами на ближайший столик.

– И что теперь? – повторил Артем, когда они заказали по чашке кофе, третьей за сегодня.

С каждым разом кофе становился все хуже.

– Если бы я что-то понимала! – Валери потянулась к бумагам из опеки, но только для того, чтобы с отвращением их оттолкнуть.

Ее вдруг прорвало:

– Ничего не понимаю! Ее зовут так же, как написано в этой чертой папке! Она родилась в тот же день! У меня ощущение, что я попала в какой-то глупый детективный роман.

Артем хмыкнул.

Подобное ощущение за последние годы у него возникало дважды. Сначала он угодил в историю с цепочечными убийствами, в которых оказались замешаны близкие ему люди, затем была поставлена точка в деле об убийстве бывшей одноклассницы. Не самые приятные воспоминания захватили его: лучший друг оказался организатором серийных убийств, возлюбленная, во второй раз предавшая его, – преступницей, новое чувство закончилось, не успев начаться… Впрочем, Ольгу Артем до сих пор вспоминал с нежностью. Даже скачал на ноутбук сериал с ее участием. Правда, дальше двух серий дело не пошло.

– Мистика какая-то! – Резкий голос француженки вернул его в сегодняшний день.

Да, мистика. Двадцать шесть лет назад в Петербурге у Нины Павловны Якуниной родилась дочь по имени Светлана. А потом девочек вдруг стало две: одна осталась с настоящими родителями в Петербурге, а вторую удочерила чета французов. Но так не бывает, разве что кто-то намеренно или случайно перепутал документы. Но где можно было напутать? В органах опеки? Каким образом там оказалось свидетельство о рождении девочки из благополучной семьи? И почему в документах не указан отец?

– У вас в России всегда такой бардак или только мне повезло?!

Громкая французская речь напугала узкоглазого паренька за стойкой. Не понимая, чем недовольны клиенты, он опасливо косил на дверь в подсобку – не позвать ли начальство.

– Не волнуйся, у мадемуазель личные проблемы, – успокоил Артем официанта. И добавил уже по-французски: – Неужто во Франции не бывает ошибок?

– Ничего себе ошибка! – Валери дернулась от негодования. – Думаю, это сделали сознательно!

– Зачем?

– Вот это и нужно выяснить.

Будто бы это так просто сделать. Хотя….

Артем потянулся к папке с документами. Валери не спускала с него глаз, смотрела, не отрываясь, пока он перелистывает страницы.

– Ну? – с нажимом спросила она.

– Вспомни, что рассказывали твои приемные родители? Как проходило оформление документов?

Валери пожала плечами:

– Ничего особенного.

– Совсем ничего?

Ее взгляд заметался, словно она не знала, что ответить. Ох, как же трудно с женщинами!

Артем опять уткнулся в бумаги. Должны же остаться какие-то следы, за которые можно уцепиться. Ага…

Валери, ревниво наблюдавшая за ним, подалась вперед:

– Ты что-то нашел?

– Смотри. Тут написано, что перед тем, как передать тебя приемным родителям, ты находилась в больнице Святой Марии. Можно попробовать найти твою историю болезни. Еще тут есть фамилия инспектора, которая занималась твоим делом. Конечно, прошло больше двадцати лет, но вдруг она что-нибудь вспомнит.

– В России так просто по фамилии найти человека?

– Может, просто, а может, и нет, – пробормотал Артем.

Он уже набирал номер чиновницы органов опеки, которая выдала Валери бумаги.

– Добрый день, это Зубарев, переводчик мадемуазель Видаль, мы сегодня были у вас. Тут у мадемуазель возникли небольшие вопросы… Нет-нет, ничего серьезного. Скажите, мы могли бы пообщаться с Задорожной А.В.? Это ведь она вела личное дело мадемуазель… Ах вот как?.. Спасибо.

Оказалось, инспектор давно на пенсии, живет в пансионате для пожилых людей.

– Поехали! – Валери решительно поднялась.

– Куда?

– В больницу и пансионат.

– Во второй половине дня у меня экскурсия на Васильевском острове, так что можем успеть только в одно место. Выбирай.

Ответом ему стали задумчивый взгляд и закушенная губа. Порывшись в карманах, Валери достала монетку.

– Аверс – в больницу, реверс – в пансионат.

Монета подлетела вверх, закрутилась на столе и легла, выставив на обозрение извивающегося дракона с раскрытой пастью – будто бы в год дракона могло выпасть что-то другое.

– Значит, больница, – подытожила Валери.

* * *

Когда видишь старое здание, ожидаешь, что и внутри оно будет выглядеть соответствующе. Детская больница разменяла третье столетие, однако за старинным фасадом скрывался вполне современный интерьер. Вестибюль выглядел на редкость стильно и даже ярко – все-таки для детей делали. Около стойки регистратуры, как водится, толпились перенервничавшие родители. Пришлось пристроиться в хвост и ждать. Зато появилось время, чтобы сформулировать вопрос.

Подошла очередь, и Артем доверительно нагнулся к администратору в белом медицинском костюмчике.

– Как можно получить историю болезни человека, который лежал здесь двадцать лет назад?

– Свидетельство о рождении, – донеслось из-за стойки.

Валери нашла в папке копию.

– По копиям информацию не выдаем.

Артем наклонился еще ниже.

– Мадемуазель может показать вам оригинал, только это свидетельство будет на французском и фамилия там стоит другая. Мадемуазель удочерили граждане Франции, когда ей было два года. Копия – все, что ей выдали органы опеки.

Администратор впервые оторвала взгляд от монитора и с любопытством уставилась на Валери.

– А зачем ей наша медкарта? – В голосе женщины слышалось неприкрытое любопытство.

– Скажи, готовлюсь поступать в отряд космонавтов, а для этого необходима полная информация о здоровье, начиная с рождения, – с самым серьезным видом произнесла француженка после того, как Артем перевел вопрос. – Да-да, прямо так и скажи. Чем бредовее объяснение, тем меньше потом вопросов.

Версия с космонавтом тут же была переведена на русский.

Администратор с уважением взглянула на Валери и защелкала мышкой.

– Не оцифровано. – Сейчас в ее голосе слышалось сожаление. – Вам в архив нужно.

– Где это?

– Рядом с отделением патанатомии. Выйдете из корпуса, обойдете его справа, потом еще раз направо, увидите небольшое двухэтажное желтое здание. Я сейчас позвоню, скажу, чтобы вас ждали.

– Спасибо, надеюсь, не заблудимся.

Они не заблудились, но ни само здание, ни щербатые ступеньки, ведущие вниз к обшарпанной железной двери, не внушали оптимизма. Окна первого этажа выглядели вполовину меньше второго и словно ушли под землю, придавленные двумя столетиями. Казалось, дом намертво врос в болотистую невскую почву.

Артем потянул за дверную ручку. Смрадный коктейль из запахов разложения, формалина и химикатов ударил в нос, словно предупреждая: рядом морг.

– Подожди меня здесь.

Но Валери, дернув плечом, решительно шагнула вперед. И тут же остановилась, ожидая, когда глаза привыкнут к сумраку – фонарь над дверью освещал лишь небольшую часть коридора. Едва заметно проступали силуэты обмотанных теплоизоляцией труб, под ногами до самой двери в торце коридора бугрился старый линолеум. К табличке с надписью «Архив» была прикноплена записка: «Стучите. Если не открываю, меня нет».