Дмитрий Корсак – Улица Сумасшедшего Аптекаря (страница 5)
– Или не произойти, – мрачно заметил Артем.
Лучше сразу разбить иллюзии. Чем дольше она будет витать в облаках, тем больнее падать на землю. Красивые истории встречаются только в фильмах, жизнь грубее, проще и циничнее.
– Придуманный идеальный образ мамы, проливающей годами слезы, может не соответствовать реальности. Может, лучше оставаться в неведении, чтобы не разочаровываться?
– Не лучше. – Упорства француженке было не занимать.
– А если мать была наркоманкой? Если она спилась? Или малолеткой залетела от случайного знакомого? – Артем уже жалел о сказанном, но остановиться не мог. – Нормальные люди не отдают детей, как бы трудно им не пришлось в жизни, – произнес он уже мягче.
Валери упрямо помотала головой.
– Я должна знать.
Повисшее молчание прервала официантка, подошедшая забрать чашки.
– Вряд ли я стану хорошим помощником, даже не представляю, с чего начать, – пожал плечами Артем. – Наверное, нужно в органы опеки.
Валери кивнула.
– Наши юристы оформили и переслали все необходимые документы, меня заверили, что личное дело выдадут без проблем. Необходимо лишь мое присутствие. И переводчик.
«И переводчик», – мысленно повторил Артем. Первая половина дня у него совершенно свободна, так почему нет?
Видимо, что-то в его лице изменилось, что Валери приняла за согласие.
Она поднялась и скомандовала:
– Отлично. Едем.
– Едем, – повторил Артем.
* * *
Артем готовился встретиться с неповоротливой бюрократической машиной, но все прошло на удивление быстро – то ли французские юристы действительно проделали всю подготовительную работу на отлично, то ли государственные службы бюрократию включали исключительно для своих граждан. В личном деле содержались не только имя и фамилия биологической матери Валери, но и паспортные данные, и даже адрес. Правда, почти четвертьвековой давности. Зато об отце не было написано ни строчки – вот и гадай, то ли умер, то ли сбежал еще до рождения дочери.
– Что теперь? – Артем протянул папку с бумагами француженке.
– Хочу встретиться со своей матерью… – Валери замялась. – Но, боюсь, одна я не справлюсь – языковой барьер и вообще… Она ведь может не говорить по-французски…
Реальность может оказаться куда хуже, хотелось сказать Артему. Тут не то что по-французски, тут и по-русски некоторые изъясняются на особом диалекте – матерном. Что если она из таких? Но отговаривать девушку он не решился.
Только не получится никакого разговора, добавил он про себя, и языковой барьер здесь ни при чем. О чем говорить двум совершенно чужим людям? Еще и через переводчика. Нет, не получится ничего. И вообще: четверть века прошло, женщина давно могла переехать, сменить фамилию, умереть, в конце концов.
В такси он еще раз просмотрел бумаги из органов опеки. В папке нашлось и свидетельство о рождении. Первым делом он посмотрел на дату рождения – 18.06.1998. Значит, Валери – Близнецы по знаку Зодиака. Пока не очень похоже. При рождении девочку назвали Светланой. Значит, Светлана…
Удочерение произошло в двухтысячном. Странное время, смутное, правда, не такое тяжелое, как девяностые. Сам Артем почти ничего не помнил в силу нежного возраста, но родители рассказывали о растущих ценах, задержке зарплат, неопределенности, когда загадывать не получалось не то что на месяц вперед, а даже на завтра. От полной безнадеги, да безденежья какая-нибудь молодая дуреха могла отказаться от ребенка. А Валери, получается, сейчас двадцать шесть – вполне достаточно, чтобы задуматься о своих корнях, но слишком мало, чтобы оценить последствия открывшегося знания.
Такси привезло их к обычной блочной девятиэтажке в Купчино – такие во множестве строили в спальных районах в семидесятые. Железная дверь с кодовой панелью, но замок не работает. Подъезд давно просит ремонта, лифт с подпаленными кнопками и непременной надписью на стене «Цой жив» дребезжит, но тянет.
Артем видел, как Валери собирается с духом, прежде чем вдавить кнопку звонка. До этого момента она держалась стойко, даже отстраненно, как если бы решала не свои, а чужие проблемы.
Решилась, наконец.
Дверь открыла девушка – невысокая, с пухлыми щечками, вся какая-то кругленькая. Карие глаза под копной темных кудряшек смотрели вопросительно.
– Привет, – поздоровался Артем. – Мы к Нине Павловне.
Он бы совсем не удивился, если бы услышал: «Здесь таких нет».
– Мама в командировке, приедет только послезавтра. Ей что-нибудь передать?
– Передать? Да тут такое дело…
– Ой! – Девушка вдруг всполошилась. – Что мы через порог разговариваем? Проходите, пожалуйста.
Она отступила в квартиру, распахнув дверь.
Время как будто вернулось лет на тридцать назад. «Стенка» под дуб с сервизом, ковер на полу, старомодная салфеточка под хрустальной вазой, какие-то фотографии в рамках – сейчас неудобно, но потом непременно нужно будет посмотреть. Чисто, опрятно, и никаких алкоголиков. Нет, хозяйка такого дома не могла бросить своего ребенка.
Артем представился и повернулся к француженке.
– А это Валери из Парижа.
– Светлана, – улыбнулась хозяйка дома.
Ну и ну! Назвать вторую дочь именем первой, или он чего-то не понимает. Нет, в лоб действовать нельзя, сначала нужно разобраться.
– Мама Вэл в молодости дружила с твоей мамой, потом их пути разошлись, – Артем сочинял на ходу. Ему вдруг показалось, что не стоит Светлане знать об ошибках молодости матери. – Она очень бы хотела встретиться, но все никак не получалось, а Вэл оказалась в Петербурге и решила зайти…
Он плел какую-то чушь, Валери сидела на кончике стула с натянутой улыбкой. Артем спохватился – нужно же перевести. В двух словах он объяснил, что пока не стал открывать истинную цель их визита. По ее лицу было видно, что она не согласна, но возражать не стала.
– Спроси, есть ли у нее братья-сестры, – попросила по-французски Валери.
Артем перевел, приукрасив и завуалировав вопрос.
– Да, есть младшая, Наташка, она сейчас в школе.
– А еще?
На лице девушки отразилось недоумение.
– Нет, нас двое у мамы.
Артем поглядывал на обеих «Светлан», сравнивая их. Ну ничего общего. Валери – худенькая светлокожая блондинка с аккуратным носиком и слегка вытянутым лицом. Светлана – кругленькая, темненькая, щекастая, а нос – длинный, с горбинкой. Хотя, может, они обе в отцов пошли, наверняка же разные…
– Мне кажется, мама говорила, что они познакомились в роддоме. У тебя когда день рождения? – спросила Валери по-французски. Артем перевел.
Светлана назвала дату, ту, что стояла в свидетельстве о рождении. На лице француженки отразилось недоумение. Неужели поняла без перевода? Наверное, физиономия Артема тоже удивленно вытянулось – себя он видеть не мог.
– Что-то не так? – Светлана растерянно переводила взгляд с одного гостя на другого.
«Близнецы?» – пришла в голову мысль, но он тут же одернул себя: настолько разными близнецы не бывают.
– А можно посмотреть фотографии вашей мамы в молодости? Наверняка там есть и моя мама, – вдруг попросила Валери.
Артем едва успел перевести, как Светлана вскочила и бросилась к секретеру. Достала альбом – толстый, с розами на обложке.
– Вот мама еще до моего рождения, – объясняла она, переворачивая страницы из серого картона. – Вот она с подругами. Вот она с папой, когда они только познакомились. Но почему она никогда не говорила, что у нее есть подруга во Франции?
Светлана опять вскочила.
– Вы смотрите, я сейчас кофе сварю. Или лучше чай?
Фотографии оказались любопытными, но мало что прояснили. Мать Светланы в молодости выглядела полной копией дочери – такая же кругленькая, щекастая, с темными кудряшками. Фото со свадьбы – молодые выглядят счастливыми. Вот она беременная, вот на ступенях роддома с букетом в руках, рядом счастливый молодой папаша и дата – 18.06.1998. Далее шли фотографии уже с детьми, сначала с одной девочкой, потом с двумя.
Появилась хозяйка дома с подносом. Артем из вежливости пригубил кофе. Растворимый. Валери к чашке не притронулась, ее взгляд был прикован к альбому.
Украдкой Артем посматривал на француженку. Какие чувства она испытывает? Но лицо девушки оставалось непроницаемым. Наконец она поднялась, подхватила с вешалки куртку и, кивнув Светлане, вышла из квартиры. Пришлось расшаркиваться в извинениях за двоих.
Валери молчала, пока они ждали лифт. Не проронила ни слова, пока ехали вниз. Молча толкнула дверь парадной и свернула под арку. Когда они оказались на улице, Артем не выдержал:
– Это не она.
– Не она, – эхом отозвалась француженка.
– Что теперь?
– Если бы знать.