Дмитрий Корсак – Улица Сумасшедшего Аптекаря (страница 12)

– Значит, в завтрашнем номере непременно? – В третий раз спрашивал полицмейстер, и Шубин в третий раз заверил, что прямо сейчас отправится в редакцию, где тотчас сядет за статью. – Вы уж там распишите поцветистее, не скупитесь.

– Распишу, не сомневайтесь, – кивал Шубин, мечтая об одном: убраться отсюда скорее.

Наконец полицмейстер уехал.

Шубин свистнул, подзывая извозчика. Открыл рот, чтобы в ответ на хмурое «куда едем?» назвать адрес редакции, но вдруг задумался. Достал из кармана двугривенный, поплевал на ладонь, подбросил монету вверх и припечатал сверху. Решка – еду в редакцию, орел – в морг, решил он. Осторожно отнял руку и уставился на двухголовую птицу.

Я быстро, сказал он себе, а потом сразу сажусь за статью.

Криминальные и найденные вне квартир трупы поступали либо в морг кафедры судебной медицины Императорской военно-медицинской академии, либо в прозектуры крупных больниц. Шубин решил начать с академии.

Ему повезло трижды. Во-первых, тело женщины действительно привезли в морг академии, во-вторых, с судебным доктором он столкнулся почти в дверях, когда тот еще не успел уйти, и, в-третьих, доктор оказался почитателем журналистского таланта Шубина, поэтому долго представляться и объяснять цель визита не пришлось.

Возвращаться в морг доктор не пожелал, в чем Шубин его горячо поддержал: холодное, пропитанное запахами тлена помещение – не самое лучшее место для беседы. Они расположились на скамейке в саду академии. Ветер шевелил над головой ветви рябины, красные гроздья которой казались кровавыми пятнами, проступившими среди листвы.

Сухонький, невысокий, с седеющей эспаньолкой, в немодном пиджаке из коричневого твида доктор выглядел типичным земским врачом, хотя всю жизнь проработал в столице. Саквояж из дорогой телячьей кожи он держал на коленях, крепко вцепившись в ручку. Не удивительно, что единственная дорогая вещь, которой он, несомненно, дорожил, имела отношение к его профессии.

– Значит, интересуетесь покойницей? – Глубоко посаженные умные глаза с любопытством разглядывали репортера. – Но ведь из смерти проститутки репортажа не сделаешь? Был бы известный в городе человек – другое дело. Или я ошибаюсь?

Шубин оставил вопросы без ответа и задал свой:

– От чего она скончалась?

Доктор вдруг замешкался. Отвел взгляд, поскреб ногтем крохотное пятнышко на саквояже и пробормотал:

– Смерть наступила от внутреннего кровотечения, хотя с точки зрения медицины картина не совсем ясная.

– Отчего же вы ее не прояснили?

Доктор смущенно погладил бородку.

– Друг мой, я ведь не проводил полное обследование, моей целью было определить, является ли смерть криминальной или нет.

– И?

– Никаких признаков насилия я не обнаружил. На теле нет ни крупных гематом, ни порезов, ни других серьезных повреждений.

– Я слышал, при ней нашли странный пузырек вроде как из аптеки Пеля?

– Да, такой находился среди вещей умершей.

– Можно взглянуть?

– Увы, мой друг, опоздали. – Доктор развел руками и вновь вцепился в ручку саквояжа. – Флакон уже в лаборатории университета. Я договорился с тамошними специалистами о токсикологической экспертизе. Да, знаком с некоторыми… Это, так сказать, моя личная инициатива.

Он замолчал, но Шубин ждал продолжения.

– Пузырек действительно необычный, – нехотя пробормотал доктор. – Вернее, сам-то он обыкновенный, из аптеки Пеля, необычна этикетка: только цифры «3/6», ни названия, ни рецептуры, ни даты. Аптекари так не поступают.

– То есть вы допускаете, что в склянке содержался яд?

Тяжелый вздох оказался красноречивее ответа.

– Видите ли, друг мой… – Доктор задумался. – Поначалу я посчитал причиной смерти застарелую язву, прободение которой вызвало сильное желудочное кровотечение, но…

– Но… – поторопил его репортер.

– Я не могу с уверенностью сказать, что язва стала причиной смерти… – Доктор, поморщившись, замялся. – Вернее, язва все равно свела бы эту женщину в могилу, и довольно скоро, но, с другой стороны, я не уверен, что не было иной причины. Равно как не могу исключить, что непосредственно перед смертью она приняла какой-то препарат – неизвестный яд или химически активное вещество – повлекший за собой обострение язвы, что и вызвало кровотечение.

– Почему же вы не сделали полное вскрытие?

Впрочем, Шубин и сам понимал, почему. Известная петербургская терпимость имела определенные пределы – никто не станет тратить время на опустившуюся бродяжку. Никто не станет выяснять причины ее смерти, никто не станет заводить дело, найдя среди вещей странную склянку, и никто не станет морочиться с экспертизой.

Так и не дождавшись ответа, Шубин решился.

– Два дня назад в морг должны были привезти труп – молодая женщина с толстой русской косой, скорее всего, из крестьян, наверняка недавно в городе. Тело нашел дворник в дальней части Васильевского острова. При ней тоже находилась аптечная склянка, с надписью «2/6». Не помните такую?

– Помню, конечно, помню, но где же склянка? – живо спросил доктор. – Среди вещей ничего подобного не обнаружили.

Теперь пришла очередь репортера разводить руками:

– Каюсь. Украл. Отнес в аптеку Пеля. Они, правда, средство своим не признали, заявили, что пузырьком мог кто-то воспользоваться, наполнив его другим содержимым, и вообще намекали, что их препараты часто подделывают.

– Не удивительно, – покивал доктор, – аптека Пеля процветает. Многие хотели бы, что у них дела шли столь же бойко, как у этого немца. Так что же оказалось внутри?

– Пока не знаю, но сегодня непременно к ним зайду.

– Забавно будет сравнить, подтвердится ли их анализ специалистами университета – Доктор вновь задумчиво погладил бородку. – Да, сейчас я припоминаю тот случай. На вид крепкая такая молодуха, но организм совсем изношен. При надлежащем уходе прожила бы пару месяцев, а так – смерть неизбежна, конец неотвратим.

Доктор нацепил пенсне, распахнул саквояж и зарылся внутрь, как хороший терьер. Через минуту он держал в руках папку с бумагами.

– Я делаю копии со всех своих назначений и освидетельствований, а то, знаете ли, всякое бывает, то рецепт потеряют, то начнут утверждать, что с диагнозом напутают, – пояснил он. – Здесь бумаги за последний месяц. Сейчас найдем вашу «два-шесть».

Сноровисто перебирая страницы, он бормотал: «Не то, не то», пока радостно не воскликнул, вытянув листок:

– Вот!

Пока врач разбирал свой почерк, Шубин терпеливо ждал.

– Да, похожий случай, сейчас я это вижу. – Пенсне доктора оживленно поблескивало. – Странно, что я раньше не обратил внимания… Хотя ничего странного. У дамы… хм… полусвета обильное кровотечение из пищеварительного тракта я приписал прободению язвы, а у крестьянки никакой язвы не было, она страдала совсем другим недугом – больное сердце и никуда не годные легкие, отсюда и кровохарканье.

Доктор задумался, следя глазами за ползающей по скамейке большой черной мухой, вновь погладил эспаньолку и вдруг заявил:

– И вот что я вам скажу, молодой человек: был еще третий труп с точно такой же mortis causa, вспомнил только сейчас. Совсем девчушка, мещаночка, из нуждающихся. Юбчонка у нее штопаная-перештопаная. И скляночка аптечная с собой была. Только вот незадача: юбчонка эта запомнилась во всех подробностях, но были ли номера на пузырьке или нет, подтвердить не могу. Хотя кто бы стал интересоваться, что у нее в узелочке лежит. Вскрытие не проводилось, только внешний осмотр – труп-то к нам привезли, потому как на улице бедняжка скончалась. Мать на вскрытии не настаивала, наоборот, торопилась с похоронами, а mortis causa казалась яснее ясного – бедняжка чахоткой страдала, в последней стадии. Вот это кровотечение я чахотке-то и приписал. Только удивлялся, почему на лице у барышни ужас неописуемый написан, будто черта встретила.

Шубин его не перебивал, боясь вспугнуть врачебные откровения, которые оказались чрезвычайно интересными.

– Но что же тогда получается… – сам с собой рассуждал врач. – Три совершенно одинаковые смерти…

– А где скляночка-то та? – все-таки не вытерпел Шубин.

– Наверное, вместе с вещами матери отдали.

– Может, все-таки отравитель?

Доктор сердито уставился на репортера поверх пенсне:

– Молодой человек, по-моему, вы бежите впереди паровоза, экспертиза еще не сказала свое веское слово.

– А вдруг в городе появилась неизвестная болезнь? Вроде тифа или холеры? – не успокаивался Шубин.

Теперь доктор всем своим видом изобразил обиду.

– Понимаю, что вы не хотели меня оскорбить, но слышать ваши слова мне обидно, тридцать лет практики, а вы полагаете, будто я тиф с холерой не распознаю.

– И все-таки…

Доктор фыркнул как рассерженный кот:

– Я уж скорее поверю в неизвестный науке яд!

На скамейке установилось молчание, только муха взлетела, противно жужжа. Вроде бы больше спрашивать не о чем, но отпускать доктора репортер не спешил. Какая-то смутная, неоформленная мысль не давала покоя.

– Вы сказали, что крестьянка маялась сердцем, девочка страдала чахоткой, а у проститутки был больной желудок, – произнес Шубин. – Получается, все они могли обратиться в аптеку за лекарством. А что если им вместо лекарства продали…

Недоумение на костистом лице доктора перешло в негодование.

– Вы хотите, чтобы я допустил, будто аптекарь вместо лекарства продал отраву? И не какой-то там шарлатан на окраине Полюстрово, а сам доктор Пель? Увольте, – отрезал он. – Решительно невозможно.