Дмитрий Корсак – Улица Сумасшедшего Аптекаря (страница 10)

* * *

Константин Куровский пребывал на седьмом небе: она согласилась!

Это произошло вчера, а сегодня он, поддерживая под локоток Альбину, млел от счастья. Альбина – какое красивое имя и как удивительно подходит к ее белоснежной коже! Вчера он и подумать не смел, чтобы изящная ручка Али – в мыслях он уже называл ее Алей – лежала на его локте, а сейчас тонкие пальчики в кружевной перчатке опирались на его руку. Будущее виделось исключительно в розовых тонах, таких, как цветы, которые продавала девчушка на набережной у Николаевского моста.

Куровский метнулся к девочке, схватил букет, сунул в детскую ладошку деньги – больше чем нужно – и бегом вернулся обратно. Альбина благодарно зарылась лицом в бутоны, затем вновь взяла его под руку.

Она рядом, она с ним! Словно не веря в происходящее, Константин с восхищением взглянул на девушку. Совсем недавно лишь в самых дерзких мечтах он видел себя рядом с ней, не осмеливаясь сделать шаг в реальной жизни. Он фантазировал, какой могла бы стать их встреча, придумывал слова, которые скажет, тысячу раз прокручивал в голове варианты знакомства. Он бы и дальше не отважился подойти к ней, но помог случай – вчерашнее происшествие, которое сначала испугало его, а затем превзошло самые смелые фантазии. В который раз он восхитился смелостью и находчивостью девушки, сделавшей первый шаг.

Ситуация, когда необходимо срочно приготовить препарат – не редкость в аптечном деле. Удивительным оказалось другое: лекарство следовало отнести в кабинет хозяина – Александра Васильевича Пеля. За полгода работы в аптечной лаборатории Куровский успел всего единожды побывать в кабинете Пеля: когда его принимали на должность. Видимо, очень важный клиент, решил он, раз Пель занимается им лично. Да и препарат старший провизор Лишний готовил сам, хотя обычно поручал эту работу подчиненным.

Константин начал снимать фартук с нарукавниками, но Лишний прикрикнул:

– Не время! Неси быстрее.

В руки Константину легла фирменная таблетница, только без этикетки. Забыли наклеить? Но сверлящий взгляд старшего провизора отбил всякую охоту задавать вопросы.

Куровский торопливо пересек двор, поднялся по черной лестнице на второй этаж, застыл на мгновение перед дубовой дверью с табличкой «Пель А.В.», переводя дух, и, наконец, постучал.

К такому сюрпризу со стороны провидения он готов не был. Сначала он увидел самого хозяина кабинета. Александр Васильевич – импозантный, рано полысевший мужчина с пышными усами и аккуратной бородкой – восседал в кресле за массивным письменным столом. Другое кресло, предназначенное для пациента, было пустым, белоснежная простыня на кушетке выглядела непотревоженной, зато в кресле у окна сидела она.

Константин застыл на месте, не в силах оторвать взгляд от девушки.

– Принесли? Давайте.

Куровский удивленно мигнул – вопрос Пеля застал его врасплох.

– Простите.

Смущенно приблизившись, он положил на край стола таблетницу и почтительно остановился в стороне, не смея взглянуть на девушку. Но если бы кто знал, как ему хотелось этого!

– Можете быть свободны.

Плохо понимая, что он делает, Константин не двинулся с места. Зато посетительница привстала с кресла, но вдруг пошатнулась, прижав тыльную сторону ладони ко лбу.

Пель вскочил, но Куровский оказался быстрее: подхватил девушку за талию, бережно усадил в кресло и застыл истуканом подле нее, готовый в любой момент прийти на помощь. Чем еще он мог быть полезен, он не представлял.

– Альбина, тебе плохо?

Склонившись над племянницей, Пель схватил ее руку, безвольно покоившуюся на коленях, нащупал пульс и полез во внутренний карман за часами. Щелчок часовой крышки в тишине кабинета показался Константину оглушительным. Он моргнул и вдруг сообразил: все это время он не дышал, только пожирал глазами Альбину. Выдохнул лишь после того, как она открыла глаза.

Пель подождал с минуту, наблюдая за секундной стрелкой, и удивленно приподнял брови.

– Голова закружилась. – Вопреки ожиданиям голос Альбины звучал вполне бодро, в нем слышалось даже легкое кокетство. – Лучше я пойду к себе.

Вот тут Константин вышел из ступора.

– Я провожу, – нашелся он.

Он потом удивлялся себе: как только духу хватило.

Альбина оперлась на услужливо подставленную руку юного фармацевта. Они молча покинули кабинет Пеля. Александр Васильевич тоже смолчал, лишь упрятал недовольно поджатые губы под пышными усами. Сложные чувства были написаны на его задумчивом лице.

Едва за молодыми людьми закрылась дверь кабинета, Альбина настолько пришла в себя, что решила подышать свежим воздухом. Конечно, Куровский охотно составил ей компанию.

– Только давайте отойдем за трубу, если дяденька нас увидит, будет недоволен, – попросила она.

«Дяденька» – это Александр Васильевич, догадался Константин.

Широкое основание трубы из красного кирпича надежно укрыло молодых людей. Ни из аптеки, ни из флигеля, где проживала семья Пеля, заметить их было невозможно.

Альбина провела пальчиком по выбоинам в кирпиче и повернулась к Куровскому.

– А вы знаете, что ночью вокруг трубы летают грифоны? Нет? Впрочем, грифоны умные и скрытные, они не каждому готовы показаться.

Константин хотел сказать, что никаких грифонов не существует, это выдумки соседей, которых настолько раздражал дым от котельной, что они придумали каких-то мифических существ. Домовая котельная – редкость и роскошь, предмет зависти окружающих. Мало кто мог похвастаться горячей водой в доме – в столице по-прежнему топили дровами. Но злопыхательство и зависть все равно удручали. Сначала соседи жаловались на дым, затем на грифонов, которых, по их словам, разводил старик Вильгельм или иначе Василий Васильевич – отец Александра Васильевича. Дым от трубы действительно шел, это правда, но что касалось грифонов, то в них Константин не верил, считая глупыми небылицами. На какую только подлость не идут люди, чтобы добиться своего! Хотя, кто знает: может, они и правда верили в этих фантастических созданий – дремучее сознание петербуржцев, с которым время от времени приходилось сталкиваться Константину по аптечным делам, поражало. Это же надо принять дым от трубы за мифических птицельвов? В другой раз он непременно бы прошелся по глупости и необразованности горожан, но сейчас предусмотрительно промолчал. Из уст Альбины рассказ о грифонах звучал крайне мило. Он даже не понял, говорила она всерьез или шутила.

Постепенно Константин поборол робость, и молодые люди разговорились. Как он и предполагал, Альбина оказалась дальней родственницей Аделаиды Львовны, жены Александра Васильевича, хотя ничего немецкого в девушке не усматривалось. Немецкие женщины тяжеловесны и флегматичны, а глядя на тоненькую, изящную фигурку Альбины, можно было предположить, что предки девушки относятся к польской или французской аристократии.

Хорошо, что все разрешилось, облегченно выдохнул Константин, а то какие только версии не ходили среди служащих. И что юная Альбина – незаконнорожденная дочь Александра Васильевича, а то и самого Вильгельма. И что она – ребенок, прижитый на стороне профессором Дмитрием Ивановичем, старинным другом Вильгельма. Судачили, будто Альбину ребенком привезли из самой Германии, будто старик Пель купил ее у бедняков для алхимических опытов, а то и сама она есть результат одного из таких опытов – загадочный гомункулус, вылезший из реторты. Шутили даже, будто ее принесли те самые грифоны из другого мира. Впрочем, в последнюю версию Константин почти поверил – девушка казалась слишком прекрасной для того, чтобы оказаться земным существом.

Альбина охотно рассказывала о себе. Обладая от природы живым характером, она нуждалась в друге, которого у нее не было.

Своих родителей Альбина не помнила, ей сказали, что они умерли, когда она была совсем крохой. Воспоминания сохранили лишь деревянный домик с резными ставнями, большого рыжего кота, гусей и кусты малины, которая казалась ей удивительно вкусной. Потом был приют. Серое суконное платье, огромное не по размеру, белый фартук, строгие порядки, хождение парами. В приюте она пробыла два года, которые закончились тяжелой болезнью. Странно, что воспоминаний о том периоде почти не осталось. Очнулась она уже в доме Александра Васильевича, а Аделаида Львовна поила ее, лежащую на подушках, травяным отваром. С тех пор она живет в семье Пеля, где все ей благоволят, хотя порой она чувствует себя одиноко. Домашние всегда заняты: дяденька – работой, тетенька – хозяйством, их сыновья – учебой и своими друзьями. Близкие отношения у нее сложились лишь с гросфатером – так она называла старика Вильгельма. Когда она была маленькой Вильгельм рассказывал ей сказки про гномов и эльфов, старинные легенды про красавиц-принцесс и благородных рыцарей, но в последнее время гросфатер почти все время проводит в алхимической лаборатории вместе с Дмитрием Ивановичем.

Надо же, Вильгельм-то, оказывается, каков, сказки рассказывал, удивился Куровский. Старшего Пеля он считал угрюмым и неразговорчивым стариком, хотя видел его лишь издали, когда тот, тяжело опираясь на массивную трость, брел через двор. От дел Вильгельм полностью отстранился, перепоручив аптеку сыну, и целыми днями не показывался из своей алхимической лаборатории в подвале.