Дмитрий Корсак – Хозяева истории (страница 9)

– Значит, ничего вам не говорил, о себе не рассказывал, планами своими не делился?

Я прошлась вдоль тесно составленных одинаковых двухъярусных кроватей.

– Вот эта койка Крылова? – я показала на верхнюю кровать.

– Да, – утвердительно кивнул длинный.

– А ты вот здесь, рядом? А вы двое внизу? И вы тут мне будете втирать, что целый месяц ни о чем не разговаривали?

– Не, ну почему же, – протянул маленький. – Разговаривали, конечно. О футболе говорили, о кино, о играх…

Я почувствовала, что начинаю заводиться. С таким трудом выбить эту поездку и вернуться ни с чем я никак не могла… Но если так пойдет дальше, докладывать вечером мне будет нечего.

– Только не говорите, что Андрей вам не рассказывал о своей девушке.

– Рассказывал, – буркнул длинный, уставившись на свои сапоги.

– Нет, – одновременно с ним ляпнул маленький, предварительно скосив глаза на маячившего у окна лейтенанта.

Тот старательно делал вид, что происходящий разговор его совсем не интересует. Слишком старательно. Похоже, мы ступили на запретную территорию, и пока я не уберу эту дуэнью в лейтенантских погонах, об откровенности можно не мечтать. Не зря подполковник полчаса поил меня мерзким растворимым кофе и развлекал пустыми разговорами – за это время ребят наверняка как следует натаскали, о чем можно и о чем нельзя болтать.

Я решительно подошла к лейтенанту:

– У вас наверняка есть важные дела, благодарю за помощь и не смею задерживать.

Дождавшись, когда за ним закроется дверь, я повернулась к «балбесам»:

– А теперь поговорим открыто. Что здесь происходит? Только больше не врите, у меня нет времени на ваше вранье. И у Андрея нет времени.

Ребята с сомнением переглянулись, но продолжали молчать, опустив головы.

– Если сейчас вы не поможете мне, я не смогу помочь Андрею. Вы не думали, что он мог попасть в беду? Вы же потом всю жизнь будете казнить себя. Потому что это произойдет по вашей вине.

Первым не выдержал длинный. Откровения полились из него потоком, видимо, парню давно не терпелось выговориться.

…Они приходили ночью, в два часа: Бабай, Дед и Кусок. В это время никто в казарме не спал. Боясь пошевелиться, прислушивались к малейшему шороху. Ждали, когда скрипнет дверь, в светлом проеме появится темный силуэт и гнусавый голос прошепчет: «Ну, кто тут у нас сегодня плохо себя вел?» Тяжелые шаги звучали в ночной тишине похоронным набатом, скрип казенных ботинок терзал душу, резкая вонь дешевого одеколона казалась запахом могилы. Но мучительнее всего был голос: «Тук-тук, тук-тук, тук-тук».

Остановились? Нет, идут дальше.

«Тук-тук, тук-тук…»

Опять остановились.

Как же страшно!

И сколько ни вжимайся в подушку, сколько ни укрывайся одеялом, ужас не отпустит.

«Сегодня плохо себя вел…» – Бабай всегда тянул время, наслаждаясь секундами чужого страха. Знал, что все застыли и ждут. Как же долго тянутся секунды. Наконец, раздавался гнусный смешок и следом приказ: «Берите этого».

Кого?! Неужели… Ох…

И вот уже кого-то выволакивают из постели, с глухим стуком бросают на пол. Короткий вскрик – заломили руки, сдавленный стон – грязный носок засунули в рот, гулкие шаги – потащили на расправу.

Можно выдохнуть – сегодня не твоя очередь. Накрыть голову подушкой и стараться не думать о том, что сейчас происходит в душевых. А когда отпустит нечаянная радость пополам со стыдом, попытаться заснуть…

– Но вас же больше? Почему вы это терпите? Почему не жалуетесь офицерам? Старшине? – не вытерпела я.

– Кому? – горько усмехнулся длинный. – Старшине? Бабай, Дед и Кусок – это и есть старшина и сержанты. А лейтенанта нашего вы только что видели, он сам их боится. Все офицеры, вплоть до командира части, знают об этом, жаловаться бесполезно. Только все делают вид, что ничего не происходит.

– Бабай действует по принципу «разделяй и властвуй», – вступил в разговор чернявый. – Моя мать психолог, я немного понимаю в этих штучках. Днем нас постоянно стравливают, чтобы мы не объединились. Если бы мы были единым коллективом, им было бы намного труднее, но нам не дают стать коллективом. Каждый из нас сам по себе, и сам за себя. Выбирают самых слабых, самых беспомощных, а остальные лишь рады, что не их.

– Да, все так и есть, – поддержал приятеля длинный.

Веснушчатый лишь горько вздохнул, соглашаясь.

– В части есть психолог, доктор Бродский. Нам говорили, он здесь для того, чтобы помочь новобранцам адаптироваться, – продолжил свои откровения длинный. – Но от него никакой реальной помощи, только тесты, тесты, тесты.

– Тесты? – удивилась я. – В армии?

– Ага, – подтвердил чернявый. – Личностные, оценка тревожности, оценка интеллекта и много чего еще. А также энцефалография, томография, ультразвуковая допплерография …

– Забавно. Вот уж не думала, что в обычной воинской части все это делают. Андрею от этого вашего Бабая тоже доставалось? Хотя, как мне рассказывали, Крылов не производил впечатление слабого и беспомощного.

– Доставалось, – кивнул чернявый. – Особенно в последнее время. В последний месяц вообще всем доставалось, эти шакалы совсем озверели. Дней за пять до того, как Андрюха из части рванул, еще двое пацанов из соседнего взвода в бега подались, не выдержали. И недели три назад еще один случай в части был.

– Что-то многовато, – удивленно протянула я.

– Ага. Даже деды удивлялись, – веснушчатый кивнул и шмыгнул носом.

– Я тоже слышал, – подхватил длинный. – Уж на что, говорили, наша часть знаменита побегами и самоволками, но сейчас совсем уж запредельно стало. Чуть ли не каждую неделю…

– Андрюху недавно сильно избили, – оборвал его чернявый. – Но…

– Но?

– Я хотел сказать – Андрюха не был слабаком. Он единственный из нас, кто вступился за Рыжика. Кусок тогда сказал: ну раз ты такой борзый, то вместо него и пойдешь, Кусок не выносит, когда ему перечат. С тех пор он Андрюхе проходу не давал, совсем озверел. Даже Бабай – он в этой троице живодеров главный – Куска одергивал, я сам слышал, как он говорил ему, что покойники в части никому не нужны.

– Так Андрей сбежал из-за издевательств?

– Возможно, – помолчав, сказал длинный. – А возможно и нет.

– У него что-то с девушкой случилось, – подал голос чернявый. – Андрюха убежал в четверг ночью, под утро. Я слышал, как он уходил, только думал, что он просто в туалет пошел или еще куда. А в среду он разговаривал по телефону с кем-то из домашних, был очень расстроен. Нет, даже не расстроен, а озадачен, что ли. Сказал что-то типа «ерунда какая-то, как это может быть не Ника»…

– Именно так и сказал?

– Вроде. Он это себе под нос буркнул, уже после телефонного разговора.

– Нам вообще-то не положен мобильник, если запалят – отберут, но Андрей сумел спрятать. Он каждый вечер домой звонил, – быстро добавил веснушчатый.

Парни явно перепутали четверг с субботой, но я не стала их поправлять и только спросила:

– Как вы думаете, куда Андрей мог отправиться, когда вышел из части?

Ребята пожали плечами. В поселок нельзя, там все на виду, да и бессмысленно, не скроешься. Дорога ведет на железнодорожную станцию, но по ней ездят только военные – попутку не поймаешь, а пешком далеко. Вокруг лес на много километров вокруг. Но через лес можно выйти на городскую трассу и там поймать попутку. Да, скорее всего, через лес он и рванул. И начальство так решило, раз стали искать Андрея в лесу. Ведь целый день лес прочесывали с собаками, да вертушка над лесом летала постоянно.

– Вы нам поможете? – Чернявый вдруг поднял на меня глаза, полные надежды.

Когда я училась в академии, нас вечно гоняли по тестам: предлагалась ситуация, максимально приближенная к реальной. Задание напоминало локацию в компьютерной игре, которую необходимо пройти. Иногда нам предлагали квест, где требовалось изрядно пошевелить мозгами, иногда это были задания по выбору наилучшей тактики и стратегии, иногда просто требовалась хорошая реакция. С одними заданиями я справлялась лучше, с другими хуже, но справлялась всегда и никак не ожидала засады, которую нам устроили на контрольном тесте. Нас поставили перед выбором – выполнить задание или спасти группу подростков. Или – или. И пусть подростки были всего лишь строчками программы и пикселями на экране, но проигнорировать призыв о помощи я не смогла. Тест я провалила, как и еще пара таких же расчувствовавшихся недотеп. Справившиеся с заданием смотрели на нас свысока. Каково же было их удивление, когда выяснилось, что это была проверка на эмпатию, с которой справились всего три человека из группы. И вот сейчас: «Вы нам поможете?»

Конечно, я постараюсь помочь, только что я могу? Поговорить с Ремезовым, чтобы он надавил на свои рычаги, составить официальный рапорт, написать анонимный пост в телеграмме – и все. Я даже с журналистами не могу связаться. Обманывать парней я не хотела.

– Ребята, я попробую, честно попробую. Но моя работа – это, прежде всего, найти Андрея. Однако, раз уж я здесь оказалась, то вашему психологу мозги вправлю прямо сейчас.

Отпустив повеселевших ребят, я дала задание Ганичу и решительно двинулась к больничке. Воображение рисовало мне этакого монстра без стыда и совести, который как клещ присосался к воинской части. Карьериста от науки, беззастенчиво использующего мальчишек для будущей диссертации. Я шагала мимо плаца, по которому маршировали новобранцы, мимо газонов, где такие же стриженые наголо пацаны с длинными тонкими шеями, торчащими из форменных воротничков, подстригали траву и красили ограду, и пылала праведным гневом. Но я и представить не могла, с чем мне предстоит столкнуться.