Дмитрий Корсак – Хозяева истории (страница 10)
За очередной казармой на открытой площадке стоял вертолет. Что-то он большеват – прикинула я. Рассудив, что местный эскулап от меня никуда не денется, я решительно зашагала к вертушке.
Это была какая-то из бесчисленных модификаций МИ-8 – машины, явно не предназначенной для поиска сбежавших. Меня разобрало любопытство. Оглядевшись вокруг – никого, только пацаны вдалеке красили ограду, уже приближаясь к многострадальным воротам – я осторожно потянула за дверную ручку. Дверь отошла в сторону. Тогда я скинула туфли, чтобы не мешали, и забралась в кабину.
Вот это да! Настоящий летающий госпиталь! Отсек представлял собой реанимационный медицинский модуль. К застеленной зелеными простынями койке была подведена вся необходимая аппаратура – приборы искусственной вентиляции легких, подача кислорода, дефибриллятор, еще какие-то неопознанные мной медицинские аппараты. Все в полной боевой готовности, как сказал бы опереточный командир части, хоть сейчас под наркоз и на стол.
Конечно, в последние годы армию перевооружили-переоснастили, вложили большие деньги, но я никак не думала, что настолько большие. Как-то не по чину простой воинской части иметь свой летающий госпиталь. Да и зачем?
– И кто же это тут без допуска по объекту шляется? – неожиданно раздался за моей спиной добродушный бас. – Военную технику разглядывает? Дисциплину нарушает?
Я повернулась. Передо мной стоял плотный мужичок средних лет с моими туфлями в руке. Летчик?
– Ваша машина? – спросила я.
– Моя.
Достав удостоверение военной прокуратуры (да, есть у меня и такое, взяла именно для подобных случаев), я потребовала журнал полетов.
– Прокурорская проверка, – коротко ответила я на его недоуменно поднятые брови.
Разбирать каракули в журнале было непросто. Я открыла последнюю заполненную страницу и начала отлистывать назад.
– Что вы ищите? – не вытерпел он. – Скажите, я покажу.
– А вы сами как думаете? Что я могу искать? Что тут у вас недавно произошло? – в моем голосе появилась типично казенная сварливость.
– Так бы сразу и сказали, – погрустнел летчик. Сунув мне мои лодочки, он взял журнал и быстро нашел нужную запись.
– Пожалуйста. У меня все заполнено. Вот первый вылет – 14:45, четверг, осмотрено три квадрата, – он потыкал толстым пальцем в первую запись на странице. – Далее перерыв на отдых и дозаправку, затем еще три квадрата, – его палец опустился ниже. – Вот ночные вылеты. Все по регламенту.
Летчик перевернул страницу.
– Пятница. Утренний вылет 7:20, в 9:45 обнаружили объект, в 10:30 взяли на борт. У меня все в порядке.
– Взяли объект на борт? – не поняла я. – Какой объект?
Летчик тоже непонимающе уставился на меня. Постепенно удивление в его взгляде сменилось подозрительностью.
– Жалоба на вас, – слегка надавила я. – Вы уверены, что взяли того, кого нужно?
– Ну уж не знаю, кого им нужно, – сварливо пробурчал летчик. – Кто по лесам бегал, того и взяли. А как звать – нам не говорят. У нас все по номерам.
Он ткнул пальцем в шестизначный номер в журнале:
– Номер видите? Вот его и взяли. Сам Бродский в машине был, он парня в порядок приводил – два раза дефибриллятор включали. Он и сдавал бедолагу в лабораторию Верховскому. Мое дело сутки над лесом полетать, объект на борт принять, и в лабораторию отвезти.
Лабораторию?
Я вообще перестала понимать, что здесь происходит. Или к Андрею все это не имеет никакого отношения, или его переправили в какую-то лабораторию. Как говорится, одно из двух. Но зачем тогда часть объявила его в розыск как беглеца?
– Журнал я изымаю, – решительно заявила я, засовывая журнал в сумку. – Без возражений.
Летчик сначала дернулся, но, увидев, как я пишу расписку на бланке прокуратуры, отступил.
Повидать доктора Бродского теперь я жаждала с куда большей силой. Спрыгнув на землю, я надела туфли и решительно зашагала в сторону медпункта.
В тесной приемной пожилая фельдшер пила чай и листала гламурный журнал. На подоконнике бубнил радиоприемник, передавая мировые новости, которые в последнее время становились все хуже. Будто какой-то триллер или хоррор по радио зачитывали. В Тихом океане бушевал очередной ураган, Европа вооружалась и усмиряла стычки местного населения с мигрантами, становившиеся все яростнее. Банкиры в преддверии финансового кризиса выбрасывались из окон, начальник управления военной разведки США застрелился, но перед этим поведал о приближающемся конце света и визите инопланетян.
Я поздоровалась.
– Приема нет, – не отрывая глаз от журнала, буркнула фельдшер.
Банальность вырвалась сама собой:
– Вы и с больными столь же вежливы или только с проверяющими из прокуратуры?
Помахав удостоверением перед ее носом, я велела открыть все помещения. Тетка залопотала про отсутствие врачей, без которых она не имеет права меня пустить, но я с таким ожесточением глянула на нее, что она замолчала и отправилась за ключами.
Хозяйство было небольшим, но любопытным. Лазарет на шесть коек, ныне пустой, изолятор и процедурная меня не заинтересовали. Помещение со сложной медицинской аппаратурой вызвало лишь удивление, зато в кабинете с надписью «Бродский В.В.» на двери я расположилась надолго. Я была уверена: здесь меня ждет много интересного. И, прежде всего, шкаф с медицинскими картами.
Как оказалось, на всех медицинских картах был проставлен шестизначный индекс. Я нашла номер, записанный в полетном журнале, и достала нужную папку. Это была карта Андрея Крылова. Первая страница выглядела знакомо. Ее копия сейчас лежит в моем личном сейфе в розовой папке с пустым белым прямоугольником в углу.
Сначала шли результаты многочисленных анализов: кровь, кардиограмма, энцефалограмма, еще какие-то медицинские параметры – нет времени разбираться. Дальше были собраны результаты тестов – непонятная аббревиатура, значочки-закорючки. Завершало всю эту китайскую грамоту пространное заключение. Я быстро пробежала его глазами, но мало что поняла. Ладно, изучу, когда будет возможность.
Я перевернула последнюю страницу. И вот тут глаза мои полезли на лоб. Это был акт приема-передачи, иначе и не скажешь. Вверху страницы под датой пятницы красовалась размашистая надпись: «Переведен в ЦМСЧ 77». Далее следовало краткое «сдал» за подписью Бродского В.В. и не менее краткое «принял», под которым стояла загогулина с расшифровкой «д.м.н. полковник Верховский К.А.».
Я вытащила наугад несколько карт и быстро пролистала их. Все то же самое. По мере того, как докторские каракули превращались для меня в осмысленный текст, вставала ужасающая картина: местный эскулап действительно тестировал новобранцев. Только он вовсе не собирался облегчить ребятам прохождение службы с помощью достижений современной психологии. Наоборот, он отбирал потенциальных кандидатов для травли и издевательств, которых затем троица садистов Бабай, Дед и Кусок доводили до финиша – побега.
Но зачем? Что за бесчеловечный эксперимент он здесь ставил?
Мои размышления прервал звонок Ганича. Наш гений справился с моим заданием – сравнил данные по побегам в этой воинской части с соседними. Как я и предполагала, здесь беглецов было намного больше. Ганич назвал фамилии сбежавших за последний год. Я вывалила на стол все бумаги доктора на стол и нашла нужные документы. Как и в случае с Андреем, все беглецы были пойманы на вторые сутки и переведены в ЦМСЧ 77. Однако медицинские заключения у этих ребят отличались от того, что было написано в карте Крылова. В отличие от этих ребят Андрея Бродский считал абсолютно бесперспективным для дальнейшей разработки. Так вот, видимо, что означал тот вопрос и надпись «проверить» на листке в деле Андрея.
Ну что ж, одной загадкой меньше.
* * *
Высокие деревья по обеим сторонам трассы слились в сплошную зеленую стену, и я чувствовала себя гончей, несущейся по следу в бесконечном зеленом коридоре. Нетерпение гнало меня вперед – ответы были близки, нужно лишь протянуть руку, вернее, доехать. Но, главное, кто оказался прав? Мысленно я погладила себя по голове. Шеф ищет парня в городе, а я найду его там, где никто не ожидает. Только бы найти живым!
ЦМСЧ 77 в узких кругах носила название Санатория и находилась в полутора часах езды от воинской части. Об этом мне рассказал вездесущий Ганич, пока я выжимала из своей «ласточки» все, на что она была способна. Поведал он мне и историю Санатория, которая началась еще во времена Николая Второго. Тогда заведение являлось больницей для высшего командного состава и русской аристократии. В советский период здесь уже поправляли здоровье герои труда и важные чиновники. Поговаривали, что попасть в Санаторий было сложнее, чем в знаменитую Кремлевскую больницу, а результаты лечения намного превосходили результаты «Кремлевки» и были просто фантастическими.
Долгие годы эта чудо-больница наряду с космической медициной и Мавзолеем находилась в ведении секретного 3-го Главного управления Минздрава, эстафету от которого перехватило не менее секретное Федеральное медико-биологическое агентство.
В свое время в ЦМСЧ 77 лечились Сталин, Хрущев, Андропов. Здесь не раз вытаскивали с того света Брежнева, и если бы не мастерство местных эскулапов, то эпоха Ельцина закончилась бы на несколько лет раньше. Да и цветущий вид нынешней номенклатуры – тоже заслуга врачей Санатория, а вовсе не пластических хирургов, как думают обыватели. Иногда в Санаторий удавалось попасть и лидерам других стран, а вот на какие услуги и уступки для нашего государства они шли ради этого, история умалчивает.