Дмитрий Корсак – Хозяева истории (страница 3)
Шеф развернулся и направился к выходу, оставив меня в растерянности лицезреть удаляющуюся спину, обтянутую серым пиджаком. В дверях он задержался на секунду, словно хотел что-то добавить, но передумал.
Я подождала, пока за ним закроется дверь, и погладила гладкий прохладный пластик. Что-то странное творится в датском королевстве, не так обычно начинались наши расследования.
Да, странного было немало.
Начать с того, что белый прямоугольник в правом верхнем углу папки, на котором пишутся номер и название дела, сейчас был девственно чист. За три года работы в отделе такого я не видела никогда. Любому делу присваивается номер. Нет номера – нет и дела. Действительно, как его потом искать в электронном каталоге или архиве? Как учитывать ресурсы? Да что там далеко ходить – рапорты я как писать буду? Прямо, первую строчку: «В интересах следствия по делу номер…». Упс! А номера-то и нет!
Вторая странность – мы не ищем людей. Вернее, сами не ищем. Конечно, в наших расследованиях встречаются ситуации, когда нужно разыскать какого-то человека, но в этом случае мы прибегаем к помощи полиции, ФСБ, частных детективов, наконец. Сами же – никогда. По крайней мере, на моей памяти такого не было ни разу. И уж тем более мы не ищем сбежавших из армии мальчишек. Глупо заставлять такого оперативника как Саша Демин гоняться по городу за смывшимся из части пацаном. Конечно, можно и на авианосце отправиться на рыбалку, только это попахивает идиотизмом. Заподозрить же полковника Ремезова в глупости было просто невозможно. Все шестнадцать лет, что он руководил отделом, Антон Владимирович отличался проницательностью на грани с прозрением. За что и получил прозвище Стратег в узком кругу профессионалов. Мы же за глаза называли полковника шефом.
О многоходовках шефа ходили легенды. Старожилы нашего отдела иногда проговаривались о делах давно минувших дней. Нет, не в плане бахвальства – «а вот мы раньше…». Нет. Просто иногда в запутанных ситуациях сегодняшнего дня опытный глаз усматривал что-то знакомое, с чем уже сталкивался раньше. Вот тогда и появлялось «а помнишь, как шеф…».
Операции, возглавляемые Ремезовым, всегда отличались изяществом, как истинные произведения искусства, и были достойны изучения в университетах. Возможно, когда-нибудь так и будет, но сейчас полковник не стремился выносить серьезные дела на всеобщее обозрение. Время не пришло. Достоянием общественности, наоборот, становились незначительные и в чем-то даже курьезные расследования. Как, например, охота за привидением в здании Госдумы или разоблачение псевдо-оккультного ордена, державшего в страхе добрую треть элит нашей страны. Полгода в курилках Лубянки смаковали подробности. Подобные «чудаковатые» операции полковник норовил пропиарить при первой возможности. Зато все, что касалось безопасности страны… Да что там страны – безопасности всего земного шара – оставалось в тени. «Не нужно волновать народ», – не уставал повторять шеф.
Если уж говорить о нашем отделе, то в российских силовых структурах он находится на особом положении уже потому, что нас в этих самых структурах как бы и нет. Например, финансирование проходит по линии защиты интеллектуальной собственности. Кому подчиняемся – я, если честно, не знаю. Конечно, сделано это для того, чтобы на нас никто не мог давить – ни административно, ни финансово. Поэтому, хотя про нас знают многие, мало кто представляет, чем именно мы занимаемся. Некоторые, кстати, считают, что мы действительно защищаем интеллектуальную собственность. Другие – что боремся с попытками дискредитации нашей страны. Еще есть версия, что расследуем некие «инциденты неустановленной природы». Правы все. Мы действительно защищаем, боремся, расследуем. А еще, выходит, «подрабатываем шитьем» – ищем сбежавших из армии пацанов. Мда…
Для меня до сих пор остается загадкой, почему в свое время полковник обратил внимание на худенькую четверокурсницу технического университета. Конечно, то убийство аспиранта я раскрыла чуть ли не в одно лицо, но тогда мне во многом повезло. Впрочем, Ремезов мог думать иначе. Ибо сначала мне предложили пройти двухгодичное обучение в специализированной академии, а затем пригласили в отдел.
Ну так вот: третья странность – это я. Анна Уманская, двадцати семи лет от роду, среднего роста, худощавой комплекции, глаза серые, волосы светло-русые. Именно так написано в моем досье.
Эйфория уже прошла, и вопрос, почему дело поручено мне, возник сам собой. А вместе с ним пришли и сомнения. Хотелось думать, что наконец-то шеф признал мою готовность к самостоятельной работе. По сути эти три года на подхвате у опытных сотрудников стали отличной стажировкой, я многому научилась, но логика подсказывала, что дело в другом. Серьезные люди нужны для серьезной работы, а с этой ерундой справится любой новичок. Подумаешь, диплом, три языка, аналитическое мышление и развитая интуиция… Здесь у всех дипломы и мышление с интуицией. Разве что нет моей потрясающей скромности.
«О-хо-хо», – вздохнула я и потянулась за папкой.
«Кто же ты такой?» – спросила я безымянный белый прямоугольник. Чей-то сын или внук, отправленный в армию набираться мужественности и не выдержавший суровых армейских будней?
С первой страницы на меня смотрела вполне симпатичная физиономия. Правильные черты лица, высокий лоб, открытый взгляд, приподнятые уголки губ – все говорило о том, что мальчишка далеко не глуп, честен, дружелюбен, хотя иногда бывает излишне доверчив и упрям. Парень на фото мне нравился, а я всегда считала себя хорошим физиономистом, да и женская интуиция в нашем деле играла не последнюю роль.
Крылов Андрей Валентинович, – сообщала строчка под фотографией. Взглянув на дату рождения, я быстро подсчитала: парню почти девятнадцать. В качестве места рождения была указана Москва. Дальше шли домашний адрес и телефон.
Этот район Москвы я помнила смутно. Ну и ладно, сейчас с этим проблем нет. Я потянулась к компьютеру. Тот выдал мне череду панельных девятиэтажек, пару бывших общаг с балконным самостроем, универсам, детский сад…Типичный спальный район, застроенный еще при СССР, олигархами и прочим цветом нации здесь не пахло.
На следующей странице обнаружилась выжимка из медицинской карты беглеца – рост, вес, группа крови, скупой анамнез, из которого следовало, что парень вполне здоров. Далее шли результаты каких-то анализов и прочие врачебные непонятности. Ладно, с медициной разберемся потом.
Третий лист содержал информацию о воинской части, которая в основном сводилась к контактам с официальными лицами. Этот лист словно говорил мне: приходите, звоните, пишите – мы открыты для вас, нам скрывать нечего. Я не особо хорошо разбираюсь в армейских тонкостях, но на первый взгляд ничего необычного не заметила – обыкновенные мотострелки. Ладно, проверим…
Я вновь воспользовалась компьютером, но на этот раз набрала адрес части. Чуть больше двухсот километров к югу от Москвы. Экран отразил буйство зелени вокруг небольшой группы зданий, тем самым вызвав в памяти полузабытые слова «пердь» и «глушь». Я покрутила колесико мыши, приближая и удаляя объект. В пяти километрах к северу от части находилась железнодорожная станция, рядом с ней расположился небольшой поселок, в семи километрах к югу – шоссе, а вокруг – сплошь непроходимые леса.
Следующий лист был копией рапорта начальнику части от некоего лейтенанта Бражника. Если этот рапорт перевести с казенно-армейского языка на человеческий, то получалось, что вчера, то есть в воскресенье утром, этот самый лейтенант обнаружил исчезновение новобранца во вверенном его попечению взводе. На вечерней поверке в субботу парень еще был, а на утренней – увы и ах.
Дальнейшие страницы в папке являли собой подробнейшую хронологию поисков – начиная от приказа начальника части начать розыск пропавшего и заканчивая его же приказом поиск прекратить.
Осмотр начали с казарм, котельной и склада. К полудню сообразили, что ситуация серьезная, и вышли за ворота. Одна группа направилась в ближайший поселок, другая – на железнодорожную станцию. Зачем-то сунулись с собаками в близлежащий лес, где и блуждали до темноты, но прочесать окрестные леса за сутки – задача заведомо невыполнимая. Добрались до трассы на Москву, там тоже по вполне понятным причинам никого и ничего не нашли: если уж мальчишка вышел на трассу, то наверняка поймал попутку и давно дома пьет чай с бубликами под причитания родителей.
Толстая пачка рапортов говорила о том, что деятельность в части была развернута немалая, но результата эта суматоха не принесла. К полуночи поисковики выдохлись и розыск прекратили.
И вот теперь продолжить поиски предлагалось мне.
Я вновь пролистала страницы папки – не упустила ли чего. Оказалось, упустила. На обратной стороне листа с медицинскими данными размашистой, плохо читаемой скорописью был начертан шестизначный номер, под которым стояла дата нынешней пятницы. Ниже красовался огромный вопросительный знак и приписанная этим же почерком ремарка «проверить». Слово «проверить» было подчеркнуто двумя жирными чертами. Человек, написавший это, явно спешил и был взволнован.
Громко лязгнула дверная защелка, и в кабинет ворвался Ганич. Спутанные черные кудри как обычно нависали на лоб, на худых плечах болтался растянутый свитер, под мышкой непременный ноутбук.