Дмитрий Корсак – Черно-белая история (страница 29)

— Ну вот, сами признались!.. — вырывается у меня.

Граветт игнорирует мою эскападу.

— Петр поступил к нам четыре месяца назад, — говорит он. — У него крайне непростая, вернее даже таинственная биография. Тебе интересно?

Я небрежно дергаю плечом — не показывать же ему, что мне до чертиков любопытно.

Черный Костюм давит в зародыше едва промелькнувшую улыбку, достает из инкрустированного ящичка сигару и вопросительно смотрит на меня. Я вновь пожимаю плечами. По кабинету ползет дымок, распространяя приятный аромат древесины с легким подтекстом шоколада, а следом за дымом начинается рассказ.

…Его обнаружили на шоссе где-то в российской глубинке. Вокруг были лишь непроходимые леса, до ближайшего города оставались многие сотни километров. Видимо, кто-то высадил мальчика посередине дороги и уехал. А иначе откуда ему там взяться?

На вид найденышу было лет восемь. Он был странно одет, не понимал, где находится, и не говорил по-русски. Да и вообще не говорил ни на одном из известных языков. Мальчик казался вполне здоровым и хорошо развитым, но очень уж он при этом был грязен и худ. Похоже, в последнее время ему пришлось несладко.

Объявленный властями розыск не дал ничего, хотя искали долго и на совесть. Тем более, что приметы у потеряшки оказались весьма примечательными, прости за тавтологию, — длинные волосы, которые он всегда носил скрученными в узел на затылке, да большое родимое пятно на спине, отдаленно напоминающее крест.

Ребенку дали новое имя и поместили в специализированный детский дом. Он учил язык и постепенно привыкал к новому месту. А когда, наконец, смог объясниться, то рассказал поистине удивительную историю. Он называл себя вторым сыном эрла Северных земель и утверждал, что не принадлежит этому миру. Наш мир он считал чужим.

Один из воспитателей детского дома записывал рассказы Петра, эти записи теперь хранятся в архиве замка. О, это поистине увлекательное чтение! Читается на одном дыхании. По словам Петра, в его мире старший сын наследовал трон и владения отца. Второй сын, если у него были способности, поступал учеником к магу, а третий и дальше становились рыцарями и могли отправляться на все четыре стороны с одной целью — приумножить земли и казну, принадлежащие роду. Не правда ли, в некоторой степени напоминает средневековый уклад времен Меровингов?

Природа не обделила Петра способностями, поэтому в семь лет его отправили на учебу в заведение наподобие наших монастырей. Чему его там учили, рассказывать он не пожелал, ссылаясь на запрет. Это тайна, которой не должен касаться ни один профан, строго говорил мальчик. Зато когда его спрашивали, каким образом он оказался в «чужом» мире, то тут у ребенка был припасен готовый ответ: когда он просматривал другие реальности, то неожиданно лишился магического дара и его «вышвырнуло» в наш мир. А вот в причинах такой утраты он путался. Иногда ругался и сыпал проклятиями, говоря о предательстве и коварстве. А иногда, наоборот, горько кривился, вспоминая собственную глупость и свой вздорный характер. И никогда не плакал.

Характер у Петра оказался крайне непростым. Он имел собственный, весьма необычный кодекс чести, не выносил унижений и несправедливости, и хотя не был драчуном, но обиды смывал кровью. В прямом смысле этого слова.

Для психологов и психиатров мальчик стал настоящей находкой. Специалисты диву давались, насколько цельный, многогранный и непротиворечивый мир сумел выстроить ребенок. Научные статьи, равно как и диагнозы, множились и росли, но в судьбе Петра до поры ничего не менялось. Кроме того, у мальчика обнаружились любопытные психоневрологические отклонения… хм… скажем, зачатки или, наоборот, остатки неких экстраординарных способностей.

Проблемы у Петра начались с приходом нового педагога, сразу невзлюбившего необычного ученика, который, впрочем, отвечал учителю полной взаимностью в антипатии. И вот однажды в наказание за какую-то провинность этот педагог не придумал ничего лучше, как наголо обрить шалуна. И как только не умолял Петр этого не делать, учитель остался непреклонен. Сказано — сделано.

После стрижки Петр серьезно заболел. А когда вроде бы выздоровел, то каждое полнолуние на пару-тройку дней впадал в ступор или испытывал иные проблемы. «Луна — мертвое светило, и свет от него идет мертвый. В полнолуние пробуждаются темные силы на земле. У вас есть к ним какой-никакой иммунитет, в моем же мире Луны не было, у нас было живое ночное светило. И теперь, без защиты волос, мне совсем плохо, — так объяснял свое состояние мальчик». Так и жил он по лунному календарю — от полнолуния до полнолуния.

Когда Петр или Берт, как он себя называл, — созвучно этому имени ему и дали новую фамилию — попал в замок, то им занялась доктор Шульц. Петр не противился ее исследованиям. Наоборот, он жаждал вернуть утраченные способности, которые, как он полагал, помогут ему возвратиться в свой мир. Экспериментальным путем доктор создала химический коктейль, активизирующий их, но, к сожалению, имеющий серьезные побочные эффекты. Однажды человек, работающий с мальчиком, превысил дозу, пойдя у него на поводу. Так же, как и Яна сегодня, Берт умолял, просил, требовал, и эта женщина… да, это была молодая женщина… сжалилась. Так что теперь Петр относительно нормальным человеком бывает всего несколько суток в месяц.

— Вот, собственно, и все, — закончил рассказ Граветт.

Да уж, подумал я, Шульциха ни за что не сжалится. Здесь у них проколов не будет. Но сказал я совсем другое:

— А зачем он собирает пазл? И почему таким странным способом?

Граветт неспешно раскурил другую сигару взамен потухшей и произнес:

— Кто-то из психологов присоветовал, посчитав, что таким образом подсознание мальчика подскажет, где он жил раньше и как попал сюда. Берт проникся идеей, нарезал разноцветных кусочков и пытается сложить из них нечто осмысленное. Короче, он хватается за любую соломинку в попытке отыскать дорогу домой. Пусть. Нашим целям это не мешает.

Я уже собирался спросить, что же это за цели, но не успел.

— Знаешь ли, — задумчиво проговорил господин Г, пуская колечки дыма, — стать обычным человеком после того, как был почти всемогущ, очень непросто. Почти все умоляют продлить эти ощущения еще хоть на миг. Плачут, заклинают, требуют, даже угрожают… Если бы профессор не сделал Яне вовремя укол, то она могла бы стать такой, как и Петр. Но мы же не можем допустить этого, не так ли?

Граветт пытливо смотрит на меня. Кажется, его глаза обшаривают самые потаенные уголки моей души.

— И что все это значит?

— Только то, что мир, в котором ты живешь, не совсем тот, каким ты его себе представляешь. Органы чувств обычного человека воспринимают лишь часть целого. Мозг получает неполный сигнал и, обрабатывая информацию, достраивает ее по-своему. Люди смотрят на мир сквозь кривое и мутное стекло. Лишь очень немногие способны видеть… нет, не истинную картину, а лишь менее искаженную. Но даже таких людей сейчас крайне мало и встречаются они исключительно среди молодого поколения.

Шлейф дыма поднимается вверх.

— Новорожденный еще сохраняет неискаженное восприятия, но что он может рассказать нам? Многие из оказавшихся здесь отдали бы все на свете, лишь бы вернуть утраченные способности. С тобой разве не так?

Он внимательно смотрит на меня, ожидая ответа.

— Со мной вы явно промахнулись, — усмехаюсь я. — Я самый обычный человек.

Ряд сизых полупрозрачных колечек вновь устремляются к потолку, затем звучит уверенное:

— Я так не думаю.

В черных глазах хозяина кабинета сверкает неприкрытое любопытство, словно он разглядывал необычную зверушку. Я же при этом пытаюсь собраться с мыслями. С какого перепугу он решил, что во мне есть какие-то способности? Не каждый пациент психбольницы является сверхчеловеком.

— Совершенно верно. Не каждый пациент психбольницы является сверхчеловеком.

Мысли читает?

— Не совсем. Но о чем думает человек, с которым я веду беседу, я обычно знаю. Итак, я вижу в тебе большой потенциал и полагаю, что наше сотрудничество окажется обоюдовыгодным.

— Сотрудничество? Зачем вам это? Вы же сами сказали, что можете сделать со мной все, что захотите.

— Всегда лучше иметь дело с человеком, настроенным на совместную работу, чем с саботирующем твои идеи. Эффективнее.

— Ну а мне это зачем?

— Лучший университет. МГУ, Гарвард, Кембридж. Стипендия фонда. Стажировка в лучших компаниях мира.

— А если у меня нет тяги к биологии и медицине?

— Нам нужны специалисты в любых сферах науки. Физики. Инженеры. Аналитики.

— Вы меня покупаете?

— Можно и так сказать. Но разве любая работа не должна быть оплачена? Разве то, что ты делаешь сейчас, не является работой?

— И все же, зачем это вам?

— Если тебе недостаточно одной причины, пожалуйста, вторая. Некоторая информация — не будем сейчас уточнять, какая именно, — позволяет мне сделать вывод о твоей несомненной пользе для нас.

Я молчу.

— Я не тороплю тебя. Думай. Но думать тебе придется здесь.

— Значит, вы все равно не отпустите меня? Я пленник?

— Все зависит от тебя. Ты в любом случае примешь участие в нашей работе, однако в каком качестве — объекта исследований или сознательного исследователя — решать тебе. Во втором варианте тебя ожидает не только блестящее будущее и те блага, которые я перечислил, но и возможность воплотить свои самые сокровенные желания. Ведь они есть? Смелее.