Дмитрий Корсак – Черно-белая история (страница 28)
И по тому, как она это произносит, мазнув по мне безразличным взглядом, я понимаю: я со своими проблемами ее действительно не волную. Я для нее никто. Подопытный кролик, реестровый номер такой-то.
— Все в пределах нормы, — сообщает она, разглядывая цифры на мониторе. — Завтра можете удвоить количество сеансов.
— Удваивайте, только без меня.
Рванув вверх молнию на фуфайке, я шагаю к двери.
— Куда это ты собрался, щенок?
Жесткая рука хватает меня за плечо и тащит обратно. Я вырываюсь и делаю шаг к двери, но Щульц набрасывается на меня сзади. Больно вцепившись мне в волосы, она нагибает мою голову вниз и злобно шипит в ухо:
— Ты отсюда никуда не уйдешь, пока я не отпущу тебя! Ты здесь сдохнешь, как лабораторная крыса, если я этого захочу!
Выставив локоть, я скидываю ее руки — все-таки у меня за плечами шестнадцать лет жизни в нашем не слишком благополучном районе — хлопаю стеклянной дверью бокса и направляюсь к выходу.
И тут меня настигает истошный детский крик. В нем столько боли и страдания, что сначала я застываю на месте, а затем изо всех сил несусь обратно.
— Нет! Не надо! — надрывно кричит Яна.
Я оказываюсь возле нее в тот момент, когда профессор уже подносит наполненный шприц к локтю малышки. Быстро выбиваю шприц из его рук и отбрасываю ногой подальше. Следом за ним отпихиваю от девочки и самого профессора. Делаю это излишне резко, и он падает на пол. Но мне не до сантиментов.
И тут на меня набрасываются Щульц с Ирмой.
— Идиот, — шипит Шульц. — Ты убьешь ее.
Я успеваю заехать докторше локтем в живот, она охает и отпускает меня. Драться с женщиной — последнее дело, но разве не последнее дело мучить ребенка? Однако с Ирмой мне не справиться. И где они только нашли такую Ирму? В федерации дзюдо? Больно выкрутив за спину руку, медсестра удушающим захватом за шею пригнула мою голову вниз. Сбоку злобно повизгивает доктор Шульц.
— Маргарита Адольфовна, зачем же вы так, — вдруг раздается ироничный баритон. — Отпустите мальчика.
Я силюсь разглядеть, кто в такой ситуации смог сохранить полное спокойствие, но поднять голову мне не удается. Я вижу лишь до блеска отполированные темные ботинки и идеальные стрелки брюк.
Железная хватка волшебным образом слабеет, я разгибаюсь и упираюсь взглядом в бриллиантовую булавку, сверкающую на шелковом галстуке цвета горького шоколада. Тот самый тип в костюме, который привез меня сюда. Как там его, господин Граветт?
Растрепанная и злая Шульц тяжело дышит после нашего спарринга, вздымая тощую грудь. Профессор испуганно выглядывает из-за монитора. Ирма сохраняет полную невозмутимость, как и всегда. Зато господина Г, похоже, сцена моего бунта позабавила. А иначе чего он улыбается?
— Доктор Шульц, можете заниматься своими делами. А ты, — кивает мне Черный Костюм. — Пойдем-ка в мой кабинет.
Он разворачивается и устремляется к выходу из лаборатории. Он так уверен, что я побегу следом, что даже не оглядывается. И я тащусь за ним. Не оставаться же мне в лаборатории один на один — Иа-Иа с Ирмой не в счет — с пыхающей злобой Шульцихой.
Неторопливой уверенной походкой Черный Костюм направляется в другое крыло замка, и я на некотором расстоянии следую за ним. По внутренней лестнице мы поднимаемся на третий этаж и оказываемся в длинном коридоре. Этот коридор выглядит более обжитым — украшенные тонкой резьбой панели на стенах, наборный паркет, изящные старинные светильники, красочные гобелены. Где-то на середине коридора меня посещает идея. Я притормаживаю, а затем поворачиваю обратно в сторону лестницы. К дьяволу все разговоры, пора отсюда валить и рассказать всем, чем здесь занимаются.
Но прозвучавший мне в спину спокойный голос заставляет меня остановиться.
— Ты упускаешь свой шанс. Ты можешь вернуть ее. С моей помощью. Насчет девочки не волнуйся, с ней все будет в порядке.
Я резко разворачиваюсь.
— Что вы сказали?
— Ты слышал мои слова. Мой кабинет в конце коридора. Или предлагаешь беседовать здесь?
Черный Костюм размеренным шагом двигается в сторону темно-коричневых двустворчатых дверей в торце коридора, и я опять тащусь за ним следом.
— Присаживайся, — говорит господин Г, впуская меня в кабинет.
Но я остаюсь стоять.
— Это правда? То, что вы сказали?
— Конечно. У меня нет особенности лгать, — произносит он, усаживаясь за стол весьма внушительных размеров.
Его кабинет оформлен в темных тонах — начиная от шоколадных панелей на стенах и заканчивая мебелью цвета черного кофе.
— Но… Откуда вы знаете про Лару? Вы ведь говорили о ней?
— Да, о ней. Я много знаю о тебе.
— Но как?..
— Прежде всего, сядь.
Продолжил он только после того, как я уселся в огромное кожаное кресло перед его столом, точно такое же, как то, в котором сидел он сам.
— Минералка? Сок?
— Нет, спасибо.
Пить мне хотелось, но я понимал, что как только приму пищу… а хоть бы и воду — неважно, из его рук, то не смогу противиться ему. Это все равно, как приручить дикое животное, покормив его.
— Тогда твое здоровье.
Граветт наливает себе в стакан какую-то темную жидкость из хрустального графина. По комнате распространяется приятный запах можжевельника и еще чего-то неуловимо знакомого.
— Я хочу уйти отсюда.
— Сожалею, но это невозможно.
— Что если я расскажу властям о том, что вы здесь творите? Занимаетесь незаконными опытами над детьми.
— Думаешь, ваши власти не в курсе, чем мы здесь занимаемся? Я удивлен твоей наивности.
— Вы не имеете права насильно удерживать меня здесь!
— И тут ты не прав. Имею. Твоя мать подписала все бумаги, дала согласие на экспериментальное лечение. Каждый день мы отправляем ей отчет о состоянии твоего здоровья. Она довольна и благодарна.
— Я вам не верю.
— Если хочешь, могу показать документы.
Он дьявольски терпелив со мной.
— Все равно не верю, — бормочу я. — Вы ее обманули.
— Неужели? — черная бровь вопросительно выгибается вверх. — И в чем же? Физически ты абсолютно здоров — сегодня тебя обследовали, твоей нарколепсией занимаются доктор Шульц и профессор Бронштейн, это лучшие специалисты в своей области…
— Кстати, по поводу этой вашей Шульц, — перебиваю я вальяжное разглагольствование господина Г. — Я не хочу, чтобы из меня делали подопытного кролика. А такого хамского поведения даже наша завуч себе не позволяет.
— Хм… Последние десять лет доктор Шульц работала в отдаленной лаборатории в Африке, в основном… э-э-э… с животными. Она отвыкла от общества, тем более от детского. Только между нами, — Черный Костюм доверительно наклоняется ко мне. — С детьми она вообще никогда не умела обращаться. Но это не отнимает ее заслуг как блестящего ученого. Ты в хороших руках.
— А как же слова профессора о том, что эти ваши эксперименты вредны для здоровья? Он мне про собачек рассказывал, которые умерли от таких вот безопасных в кавычках опытов.
— Твоему здоровью ничто не угрожает. За тобой постоянно наблюдают. При малейших отклонениях от нормы назначат лечение, ограничат сеансы вплоть до их прекращения.
— Ну да, ну да. Не угрожает. До тех пор, пока не превращусь в зомби. Спасибо. Насмотрелся по вечерам. Им тоже ничего не угрожало?
— То есть, по-твоему, совершенно здоровых детей без каких-либо психических отклонений мы превращаем в умственно-неполноценных? — Граветт деланно изумляется. — И совершаем это исключительно из удовольствия или псевдонаучного интереса? Так? Это серьезное обвинение. Но ведь ты не знаешь, в каком состоянии эти пациенты прибыли к нам.
— Хотите сказать, что еще хуже? И никто из них никогда не разговаривал? Не жил нормальной жизнью? А как же… — начал я и осекся.
Чуть не проговорился! Ведь если бы я назвал Берта, то Черный Костюм имел право тут же задать резонный вопрос: а откуда, собственно, ты знаешь, что когда-то он был другим? Кто тебе рассказал? Но он, слава богам Варкрафта, ничего не заметил.
Граветт достал из внутреннего кармашка часы и едва заметно сморщился, взглянув на циферблат.
— Наша беседа затянулась чуть дольше, чем я рассчитывал, — произнес он, убирая часы обратно. — Но разговор с тобой важнее. Тем более, что ты так и не задал самый главный для себя вопрос. Итак, давай по порядку. Бертенев Петр Васильевич.
— Кто это?
— Ты разве не его имел в виду? — брови господина Г нарочито изумленно взлетают вверх. — Это тот мальчик, что по вечерам складывает пазл. Он действительно поступил к нам… хм… в несколько лучшем состоянии, чем пребывает сейчас.