Дмитрий Корсак – Черно-белая история (страница 31)

Вопросы сыплются из него как горох из рваного пакета, и я понимаю, что, несмотря на отнюдь недетские суждения, передо мной всего лишь обычный любопытный двенадцатилетний пацан.

— Ни чучел, ни мертвых голов, ни прочих волшебностей я не заметил, — говорю я. — Кабинет как кабинет, разве что мрачноват на мой вкус.

— Да врет он все! — в отчаянии кричит Лис.

— Зависть — плохое чувство, — назидательно качает длинным пальцем перед носом рыжего Берт. — Недостойное человека. О чем беседовали?

Последняя фраза адресована уже мне.

Я молчу, не зная с чего начать, но Леди истолковывает мое молчание по-своему.

— Подписал меморандум о неразглашении? — неприязненно вопрошает она.

— Нет, конечно, что за ерунда! — возмущаюсь я.

— Когда имеешь дело с господином Г, ерунды не бывает.

— Сейчас.

Я собираюсь с мыслями и коротко пересказываю беседу, опуская ту часть, которая касается Берта, то бишь Бертенева Петра Васильевича, сидящего рядом со мной.

— И ты ему поверил?

Ярик. Он просто пылает праведным гневом. Вскочил с пола и даже забыл штаны подтянуть.

— Я же тебя предупреждал!

— Ну еще бы не поверил, — презрительно хмыкает в мою сторону рыжий. — Ведь ему так хотелось поверить. «Меня обманывать не надо, я сам обманывать рад».

— Гаррету нельзя верить.

И чернявая туда же. Сверлит меня своими глазищами.

— И насчет Яны тоже не верить? — спрашиваю я. — Что с ней будет все хорошо?

Они сидят спиной к двери и не видят того, что вижу я: дверь тихонько приоткрывается и в щель проскальзывает маленькая фигурка.

— Может, и насчет нее тоже! Может, она уже… Как Грифон… — запальчиво кричит Ярик и осекается на полуслове, замечая девочку.

Он молча переворачивает ведро и ставит рядом с собой, но Яна пододвигает импровизированное седалище поближе ко мне и устраивается рядом.

— Привет, — шепчет она мне.

— Привет! Как ты?

Я понижаю голос, все-таки это разговор не для общих ушей, но в каморке сейчас такая тишина, что слышно как таракан пробежит.

— Хорошо.

— Но если этот укол был нужен тебе, то почему ты сопротивлялась?

Она молча теребит красную шерстяную нитку с узелками на левой руке. Уже не в первый раз я вижу у нее на руках такие самодельные браслетики.

— Яна, почему?! Я действительно не понимаю, но очень хочу разобраться.

Но вместо малышки мне отвечает Леди.

— Почему? — повторяет она. — Я удивлена, что ты этого не понимаешь. Хотя, может, и действительно не догоняешь пока.

Она выделила голосом слово «пока».

— Представь, что чувствует птица перед тем, как у нее отнимут возможность летать, — говорит мне Берт. — Что ощущает волшебник, когда знает, что сейчас станет обычным человеком. Так и каждый из здесь сидящих. Мы хорохоримся друг перед другом, бодримся, но все мы — это бескрылые попугаи в клетке, которые помнят, каково оно в небе. Все еще не понимаешь?

— Все мы обладали каким-то талантом, и все по своей глупости или подлости потеряли его, — подсказывает Леди.

— Но-но, говори за себя, — ворчит рыжий, недовольно косясь на чернявую.

Но Берт, не обращая на него внимания, продолжает:

— И вот такому попугаю вдруг на время дается возможность вновь ощутить себя птицей. Да ради этого все мы готовы на что угодно, даже терпеть эту тюрьму вместе с ее тюремщиками. Только есть одна проблема — время. Когда оно выйдет — карета обернется тыквой, кучер крысой, а принцесса станет обычной замарашкой. Знаешь, как трудно это вынести? Сказка ничего не говорит об этом, но я уверен, что Золушка выла и каталась в слезах по ступеням лестницы, готова была отдать все что угодно, лишь бы не превращаться обратно в заурядную деваху. Так и мы.

— И все же…

— Да что тут понимать, — горько машет рукой Ярик. — Видел зомбиков вечером в зале? Вот к ним никто вовремя не успел со шприцем. Теперь ясно?

— И все же я удивлена, что ты этого не понимаешь, — говорит Леди, пристально разглядывая меня.

— Наверное, потому, что у меня нет никаких способностей. Я самый обычный человек.

— Фью! — свистит Ярик. — А какого воргена тогда Граветт притащил тебя сюда?

Я пожимаю плечами:

— Можете не верить, но это так. Депрессия у меня была, ее и не-психолог распознал бы на раз. Нарколепсию у меня нашли. Галлюцинации и голоса в голове, с которыми я разговаривал, тоже были…

— И все же что-то не сходится… — медленно начинает Леди, но Берт останавливает ее жестом.

— Стоп.

Мгновение он думает, сосредоточенно сдвинув брови. Забавно, сейчас Берт совсем другой человек, не похожий на того дерганного и беспомощного нытика, которым был еще вчера. Сейчас он собран, умен, даже жесты у него стали другими. Выверенными и точными.

— Любопытно. Получается, господин Г о тебе знает больше, чем ты сам, — говорит Берт. — Сколько ты здесь? Дня три-четыре? Что они с тобой делали за это время?

— Обследовали. Спать заставляли, а потом выясняли, что я видел во сне.

— А ты видел что-то особенное? Нет? Может быть раньше?

Я пожимаю плечами, честно пытаясь припомнить «особенное».

— Он просто не хочет нам говорить, — встревает рыжий.

Да я бы рассказал. Что мне, жалко? Было бы, о чем рассказывать. Хотя Ярик прав, давно пора задать себе вопрос: какого, собственно, воргена Граветт притащил меня в замок? И второй до кучи: как он вообще обо мне узнал? Доктор из больницы сообщил? Скорая? Вряд ли. Делать им больше нечего. Во-первых, они замотанные совсем были, на вызовы не успевали, а во-вторых, даже если и сообщили, то что сказали? Депрессия-суицид-галлюцинации? Зачем это Граветту?

Я продолжал копаться в памяти, меряя шагами каморку. Три шага вдоль одного стеллажа, поворот, еще два шага вдоль другого, затем перешагнуть через ноги чернявой и в обратный путь. Сегодня ее ноги обтянуты синими, с дырами и проплешинами джинсами.

— Эй! Укусите его кто-нибудь, что он как загипнотизированный бродит! — кричит рыжий.

— Уф!

— Ты что-то вспомнил?

Ярик тут как тут. Заглядывает любопытными глазенками мне в лицо.

— Вспомнил, вспомнил, — бормочу я и рассказываю им странную историю, как я укусил гипнотизера.

Да, наверное, тот гипнотизер и сдал меня Черному Костюму. Я же тогда все рассказал ему, излил душу, так сказать. Но он показался мне неплохим человеком, как и доктор. А доктор не хотел отпускать меня в замок, только поделать ничего не мог.

Я делюсь своими сомнениями с ребятами.

— Ну вот! — удовлетворенно улыбается Берт. — Все понятно.

— Думаешь? — Ярик задумчиво чешет затылок. — Возможно.

Леди просто молча кивает.

— Мне никто не хочет рассказать, в чем дело?

Я чувствую, что во мне поднимается раздражение. Все всё понимают, один я дурак-дураком. Подкидным. Карточным.