Дмитрий Корнилов – Любовь ушами. Анатомия и физиология освоения языков (страница 14)
Ещё два года я о них не вспоминал. Какое там «не теряться»! У меня в колледже по шесть пар в день. Но, в конце концов, из колледжа я решил уходить. Во-первых, эти шесть пар оплачивались примерно как шесть уроков в государственной школе. Во-вторых, всё-таки в колледж пришли в основном подростки, которые именно школьным предметам учиться-то и не хотели.
В общем, оказался я среди зимы в коридоре школы № 10, той самой, где когда-то сам учил немецкий, в ожидании очередного урока из моей полставки. И вдруг откуда ни возьмись, Ольга Викторовна: «Вы что здесь делаете? – Работаю. – Давно? – Месяц уже. – Что ж вы ко мне не зашли?!» Выяснилось, что а) она теперь директор и б) ей позарез нужен историк, потому что… «Я сейчас спрошу, могу я ещё уволить нынешнюю учительницу истории, или у неё уже закончился испытательный срок, минутку!.. Закончился, увы. Но вы обещаете, что в сентябре к нам придёте?» Ну конечно, обещаю. Куда деваться.
Так началась совершенно новая глава моей жизни, связанная с вальдорфской педагогикой. Тут были и ежегодные, с 2007-го по 2017-ый, поездки на июньский семинар в Бишкек, и обучение на учительском семинаре, и преподавание, и переводы занятий немецких педагогов, но главное – встречи, встречи, встречи… И одна из этих встреч была такого рода, что придётся ей посвятить целую отдельную главу.
Миры Вольфганга Ауэра
Дорогой читатель! Если ты воспринимаешь эту книгу только как сборник советов по изучению языков, то можешь эту главу пропустить. Я не буду давать в ней советов – но в конце спрошу кое о чём.
…Юноше, привязавшемуся к старшему и более умудренному мужчине, свойственно восхищаться не только умными его речами и остротой мысли, но и обликом, дорогим для нас, как облик отца. От него мы перенимаем и повадку, и походку, ловим его улыбку. Но никакое сладострастие не пятнает сию, возможно единственную чистую, разновидность плотской любви.
Главной из встреч на ниве вальдорфской педагогики стала для меня встреча с Вольфгангом. Сколько же нас, тех, для кого встреча с этим человеком стала самой важной в жизни! Возможно, к этому числу относятся все его школьные ученики – а сколько их было за тридцать лет его учительства!.. Но я всё-таки считаю, что мой случай особый, и вот почему.
12 сентября 1943 года в Усть-Каменогорске родился мой папа, Борис Владимирович Корнилов. На следующий день, 13 сентября 1943 года, но в Штутгарте, родился Вольфганг Михаэль Ауэр. Кто же знал, что однажды он станет мне заботливым отцом, ненавязчиво, больше примером, чем словом, и неизменной любовью, помогающим моему новому рождению.
Если сейчас переведённые мною книги уже заполняют приятным рядком небольшую полочку, то это благодаря Вольфгангу. А ведь были времена, когда я и не думал, что буду заниматься переводом книг. Переводчики – это были люди из другого, большого мира, как писатели или артисты. Чтобы моё имя появилось на титульном листе изданной книги? Смешно! А разрушил этот стереотип опять же Вольфганг Ауэр, причём совершенно об этом не поддозревая.
Ниже я расскажу о четырёх книгах, переведённых мною с немецкого. Это три книги самого Вольфганга Ауэра: «Миры чувств», «Поверь глазам своим» и «Подвижный класс», а также книга, о которой он мне рассказал, и которую предложил перевести: «Открывая пути слуха» Райнхильд Брасс. Надеюсь, вы увидите (или
Вальдорфская педагогика перед лицом проблемы[1]
AUER, WOLFGANG-M., Das Bochumer Modell des Bewegten Klassenzimmers. Innovation in der Waldorfschule. Mit Beiträgen von Renate Magin und Thomas Löffler. Stuttgart 2017
Издание на русском языке: Ауэр Вольфганг Подвижный класс. Бохумская модель подвижной классной комнаты. При участии Ренаты Магин и Томаса Лёффлера Киев, 2018
С Вольфгангом Ауэром я познакомился в Бишкеке, прекрасным июньским утром, во дворике, увитом розами и виноградом. Вся эта идиллия принадлежала Центру реабилитации инвалидов «Умит-Надежда», а собрались мы на очередной Центральноазиатский семинар по вальдорфской педагогике. Для кого-то он был очередным, а для меня – первым в жизни. Спустился с крутого крыльца (для инвалидов там устроен длинный винтовой пандус) высокий, сутуловатый, седой, в меру бородатый – обернулся, улыбнулся и по-русски поздоровался. За руку. Ну, правильно, мужчин там раз – два и обчёлся, подумал я. Через год Вольфганг привёз в Бишкек свою книгу «Sinnes-Welten» («Миры чувств»), но я её тогда не купил. Ещё через год Дорис Фойхт, с которой мы вместе проработали 9 месяцев в школе (в Усть-Каменогорске, Казахстан), именовавшей себя вальдорфской, прислала мне экземпляр этой книги из Германии. Ещё через год я сказал Вольфгангу, что хочу перевести книгу на русский язык, потому что «русскоязычные читатели должны это прочесть!». Он засмеялся: «Ты можешь переводить сколько хочешь, но права на книгу принадлежат издательству». Но потом подумал и сказал: «Знаешь, раз уж тебе так сердце подсказывает, ты переводи пока. А там, глядишь, и всплывёт какое-нибудь русское издательство – а у нас уже перевод готов». Издательство – только не русское, а украинское («Наири») – всплыло годом позже в лице Наринэ Мальцевой и благодаря Ольге Старостиной. Была выпущена сначала книжка Вольфганга «Практика пробуждения чувств», затем отредактированный и составленный им сборник «Поверь глазам своим», а уж потом – «Миры чувств». И вот настала очередь «Подвижной классной комнаты».
Так вот, мы с Вольфгангом Ауэром много обсуждали тему, нужна ли вообще ребёнку школа как специальное место, где происходило бы его становление как личности? Его ответ был «строго говоря, нет». Но всё не так просто; ведь это говорил человек, проработавший тридцать лет учителем в школе, а потом взявшийся за подготовку учителей и воспитателей. Я же, проработавший в «учреждениях образования» пусть не тридцать, но двадцать лет, и пришедший к выводу, что «Иллич прав», в свою очередь, несмотря на всю правоту Иллича, помогал Ауэру консультировать очередную школу, на этот раз в Алма-Ате.
Но главное: что бы мы об этом не думали, а дети приходят по утрам или после обеда в школу. И родители склонны и в дальнейшем отправлять их туда. Ну, что поделаешь? Остаётся, если уж мы желаем детишкам добра, выяснить, в чём оно, добро это, заключается. И можно ли его им передать именно в школе.
«Когда Рома приходит утром в школу, у него нет времени даже с учителем поздороваться. Едва бросив на него взгляд, он устремляется в класс: скорее, ну-ка, что там творится? И он тут же вмешивается в чью-то игру» – пишет Ауэр.
Вот он, один из главных аргументов в пользу школы. Там можно вмешаться в чью-то игру, и кто-то может вмешаться в твою. Там куча людей, которых ты не выбирал, но среди них надо как-то существовать. В смысле, экзистировать. То есть оставаться самим собой. И одновременно меняться: мы не рождаемся людьми, как бы ни был смешон Трофим Денисович Лысенко. Совёнок рождается совой, и макакушонок – макакой. А человеческий детёныш – неизвестно чем. Чем-то, что может становиться человеком. И для этого есть только один путь – быть рядом с другими.
Но ведь живут люди и вне школы? Не ходил Володя Набоков в школу. И моральным уродом не стал, и сырое мясо не рвал зубами. Да, но посмотрите, в каком человеческом окружении он жил. Володя Набоков рос в большой компании, побольше иных школ. Он не рос так, как одна моя знакомая девочка, которой мама оборудовала в доме классную комнату, и к ней – одной! – ходит заниматься учительница. Он с детства был включён в целый комплекс самых разнообразных, сложных, неоднозначных социальных отношений. Людей вокруг – взрослых и детей, членов семьи и прислуги, учителей и друзей отца, русских и иностранцев – было достаточно много, чтобы это напрягало, заставляло меняться и учиться, и в то же время, чтобы в каждом разглядеть отдельную личность и потрудиться с каждым быть самим собой.
Предоставляет ли пресловутая «нуклеарная семья» наших дней такую возможность? Да, по словам того же Вольфганга Ауэра, «ситуация в семье всегда правильная» – сказано с целью остановить растущую волну жалоб на ужасных родителей во время одного из учительских семинаров. Но эта правильная ситуация включает и необходимость для ребёнка увидеть хоть что-то за пределами стен квартиры, учиться общаться с людьми, для которых он всего лишь один из тысячи подобных. Чтобы стать самим собой, нужно иметь и противоположный опыт, уметь быть как все.
Таким образом – уф! – да. Школа нужна. Увы. Но какая?
Можно танцевать от «потребностей общества». Между прочим, их можно поставить и без кавычек. Это в том случае, если общество, то есть все мужики – ну, и бабы – в деревне собрались, и решили: так, нам нужна школа, и чтоб учитель научил детей читать всякие бумаги мудрёные, а то землю так и норовят забрать. Писать на них ответы, да такие, чтоб никому неповадно было зариться. И считать чтоб научил как следует, денежка счёт любит. А всему остальному сами научим. Если у нас «потребности общества» в кавычках, то это потому, что на деле речь идёт ни о каком ни об обществе, а о государстве, и не о потребностях, а о желаниях и представлениях о должном и возможном у его, государства, представителей. Не секрет: всё, за что берётся государство, оно очень скоро начинает делать для самого себя, и если дело не утрачивает свой первоначальный смысл совершенно и не превращается полностью в театр абсурда (частично-то неизбежно превращается), то только потому, что участвуют в нём всё равно живые люди. Пресловутый советский «расцвет» «математического и физического образования» и упадок «гуманитарного» и «эстетического» был предопределён заказом государства – но не общества.