Дмитрий Корнилов – Любовь ушами. Анатомия и физиология освоения языков (страница 13)

Только вот маленькое «но». Андрей прекрасно водил не только машину, но и экскаватор, бульдозер – все, что может ездить. Я до сих пор не знаю, где там у машины газ, а где тормоз. Андрей своими руками построил двухэтажный дом с бассейном. Я в состоянии разве что сделать косметический ремонт. Андрей плавает как рыба. Я боюсь воды. Андрей – инструктор по горным лыжам. Я последний раз вставал на лыжи (беговые) в пятом классе.

Так кто у нас тут дурак?..

Да, Катя и Андрей не могут показать в классе свои сильные стороны. Ситуация урока, положение сидя за партой – чужды им. Для них (а если разобраться, то и не только для них) урок – это искусственная ситуация, и их интеллект не находит в ней для себя работы. Ему на уроке буквально нечего делать.

Но стоит Кате попасть в среду таких же, как она, девчонок, с которыми есть о чём не просто поговорить, а поболтать – между делом, пока стираешь, гладишь, готовишь, шьёшь… как язык развязывается. Кажется, что происходит чудо: никаких уроков не было – а человек, который годами не мог составить предложение — свободно шпарит на языке. Не задумываясь! Стоп. А может, в этом «не задумываясь» всё и дело? Ведь из всех типов интеллекта (хороший человек Говард Гарднер!) задача «задуматься и логически найти правильное решение» близка только одному! Гарднер выделил девять разновидностей интеллекта, а вся система, построенная на «составьте предложение», «подставьте глагол в нужной форме» или «какое время нужно использовать в данном случае», обращена только к одной из них! То есть такой подход обрекает на больший или меньший неуспех большинство учащихся!

Так что, предполагаю, стоит Андрею попасть на стройку или в мастерскую, где ему будет о чём поговорить с коллегами, как и у него язык развяжется. Он ещё и местных, поди, каким-нибудь профессиональным приёмам научит. И на горном склоне сумеет и объяснить и показать, всё, что нужно, так что его ученики будут очень довольны. Но в классе – и только в классе – он кажется тупым. Как я в бассейне. Поверьте, я плаваю много хуже, чем Андрей говорит по-французски: я плаваю быстро, вертикально и один раз. Как тупой камень. И если Андрей возьмётся учить меня плавать или кататься на лыжах, сразу будет видно, кто здесь дурак.

Из этого следуют три вывода.

1. Для преподавателей. Никогда не забывайте о Кате и Андрее. Как бы вы ни старались сделать урок интересным, он всё равно будет колебаться между сферой эмоционального и логического, а значит, кинестетики будут на уроке страдать. И это не преувеличение. Они будут страдать от своей неуклюжести, неумелости – и тем сильнее, что как раз они-то в реальной жизни умелы и ловки! Но если вам удастся привнести в урок элемент ручного труда, движения, реальной работы – ваши студенты-кинестетики будут вам благодарны. Помните, в первой главе я писал об уроке рукоделия на немецком? Вот это идеальный вариант для а) маленьких детей и б) кинестетиков. Из понимания этого, собственно, выросли популярные сейчас в языковых школах мастер-классы по кулинарии. Я бы не ограничивался ими, а делал мастер-классы по шитью, вышиванию, столярному делу, изготовлению игрушек и так далее. Вот только мастер должен говорить на изучаемом языке и не понимать родного языка студентов.

2. Для родителей. Прежде чем думать, что ваш ребёнок глуп, подумайте лучше – а не кинестетик ли он? И не забудьте: чем мы младше, тем больше мы все кинестетики. Кстати, адепты пресловутого «раннего развития» подразумевают под ним «раннее интеллектуальное развитие», а под «ранним интеллектуальным развитием» – однобокое и преждевременное накачивание логического интеллекта вместо создания для него здоровой и именно кинестетической базы. Не забудьте ещё, что в наше гаджетное время кинестетический интеллект становится всё более и более ценным. Нажимать на кнопки могут все. Но о многих ли сегодня можно сказать, что инструмент у них в руках как влитой? Все прабабушки умели вязать. А их правнучки? Так что ловких детей нужно холить и лелеять, а неловких – пытаться сделать ловкими. Нейрофизиологи не дадут соврать: тогда и с речью, и с логикой будет только лучше.

3. Для студентов и учеников. Не теряйте веру в себя, если что-то не получается на уроке, но и не спешите, как это делал Андрей, обвинять преподавателя в незнании основ профессии. Наберитесь терпения (кинестетикам его обычно не занимать) и либо ищите для себя ситуацию, в которой язык развивался бы сам собой, либо подождите, когда она найдёт вас.

Конечно, здесь есть одно «но». Попади Андрей в Канаду, он очень скоро – нет, не «выучил» бы язык, а просто заговорил бы на нём, пришёл бы к нему путём, который я описал выше. Так происходит со многими немцами, уезжающими в Германию (die Spätaussiedler). Однако Канада требует (и имеет на это полное право, конечно), чтобы он сначала выучил язык, а уж потом переезжал. Казалось бы, противоречие неразрешимое. Но именно казалось бы. Ну-ка вспомните: Андрей ведь и не хочет ни в какую Канаду! Ему дома хорошо!

Так что общий совет: учите язык, только если вам этого действительно очень хочется. Заставляют, или даже «надо» – это не причина. Хорошо получается то, что делается по любви. Потому что она правит миром, а значит, не только подскажет, «что», но и поможет найти, «как».

Паломничество в страну другого языка, или

Ich habe vergessen tutte le parole tedesche

Ко времени путешествия в Рим на Всемирный день молодёжи я в итальянский только окунулся, а по-немецки как-никак общался регулярно. Но все мои попытки заговорить по-немецки в Италии терпели фиаско. Больше двух-трёх слов я из себя выдавить не мог. То же самое и с французским, которым я к моменту поездки занимался даже интенсивнее, чем итальянским. Когда уже в самолёте по дороге в Алма-Ату я попытался рассказать об этом по-немецки, вышла прекрасная фраза: Ich habe vergessen tutte le parole tedesche.

Когда у знаменитого полиглота Дмитрия Петрова спрашивают, сколько он знает языков, он отвечает, что, дескать, сам не в курсе. Пока с ним на языке не заговорят или пока не понадобится на этом языке прочесть текст – язык дремлет и не подаёт признаков жизни. Но стоит ему попасть в поле восприятия – как выясняется, что он жив.

Каждый раз, когда я еду куда-нибудь переводить с немецкого и на немецкий, я думаю, как же, мол, переводить-то буду? Языка-то совершенно не помню. Но потом приезжаю, начинаю беседовать с теми, чьи лекции предстоит переводить, и как-то всё получается, и, говорят, неплохо.

Английским не занимался толком лет тринадцать. Пошёл на курсы – и выясняется, что не так всё плохо. (Ну, то есть как… Ладно, это моя странная личная карма с английским, см. главу «I love you».)

Законы функционирования человеческой памяти уже достаточно изучены, чтобы можно было утверждать: нам кажется, что мы всё прочно забыли – но только до тех пор, пока мы не видим или не слышим нечто, что способно вызвать «забытое» к жизни. Неважно, что именно: забытые стихи, мелодию или язык, правила игры или навыки езды на велосипеде. Вот про велосипед все согласны: дескать, можно хоть двадцать лет на него не садиться, но как понадобится – сядешь и поедешь. Однако дело в том, что так работают все виды памяти, в которых есть моторная и эмоциональная составляющая. А вот к чисто когнитивной памяти это не относится. То есть если забыл формулу, с которой у тебя никакой эмоциональной связи, – бесполезно вспоминать.

Отсюда вывод: если вы погрузились в язык целиком, если он хотя бы иногда захватывал вас эмоционально, если с ним связаны ассоциации, воспоминания, радости и переживания – он не забудется. Он уже сделан из мяса, из вашего тела, из нейронных связей и телесных привычек; так что самое худшее, что может случиться при долгом неупотреблении, – он перейдёт в «спящий режим». Но волшебное слово – слово на этом языке – оживит его вновь. Поэтому, чтобы не бояться забыть, учите всей душой. То, что не стало вами в буквальном смысле. – будет утрачено, потому что осталось чуждым. Вспомните историю с моим госэкзаменом по английскому.

С другой стороны, то, что живо, актуально и животрепещуще прямо сейчас – на время вытеснит всё остальное. Я удивляюсь, что русский-то не забыл в Италии: только благодаря тому не забыл, что приходилось всё время с него и на него переводить.

2005 – … «Приходи к нам преподавать историю на немецком»

Госэкзамен. Справа английский, слева немецкий. Там, слева, меня ждёт приятный сюрприз. Оказывается, экзамен у нас принимает Сауле Кабиевна Кабидоллина: та самая, моя первая учительница немецкого. Быстренько выполнив формальную часть, мы переходим к разговорам на свободные темы, Сауле Кабиевна расспрашивает меня о работе и вдруг: «Дима, а приходи к нам, в вальдорфскую школу. Будешь преподавать на немецком историю. У нас немецкая гимназия». Хм. Наш лицей к тому времени был на грани закрытия, я постепенно переходил к работе в колледже, студентам которого учить историю совершенно не хотелось: они пришли профессию получать, а им тут школьную программу впаривают…

И я пошёл. В вальдорфскую школу. Прихожу, а в директорском кабинете Наталья Юрьевна Баканина (был в 1996 году шанс, что она возьмёт нашу группу, но судьба решила в пользу Розы Бабакеновны, потому что Наталья Юрьевна уехала в Германию изучать что? – правильно, вальдорфскую педагогику) и завуч, Ольга Викторовна, старая знакомая, всё из той же китайгородской группы. Их главный вопрос звучал так: «Ну где вы были раньше, мы только устаканили историю!» Хорошо, нет так нет. Но меня просили заходить через год, или взять хотя бы несколько часов каких-нибудь факультативов – в общем, не теряться.