Дмитрий Корнилов – Любовь ушами. Анатомия и физиология освоения языков (страница 12)

Прошла весна, пришло лето. Прихожу я на работу, а в приёмной комиссии сидит молодой человек и читает книжку на немецком языке. Я заговорил с ним по-немецки, и первое, что он сказал после знакомства, было:

– А приходите в воскресенье в Католическую церковь, я там буду проповедь переводить, адрес…

– Алма-Атинская, 4а, – подхватил я.

– Вы уже и адрес знаете?

И тут я решил: если уж совершенно незнакомый человек, едва встретившись, сразу зовёт меня на эту Алма-Атинскую, 4а – значит, надо идти.

О том, что было потом, можно писать отдельную книгу. Но для нас сейчас главное, что я пришёл и остался на 6 лет. Остался безвылазно. Я не мог ходить в церковь. Я там жил (иногда физически, ночуя в доме священника, когда он и монахини уезжали на реколлекции).

А когда где-то живёшь, то говоришь на местном языке.

Что было в нашем приходе с языками?

Девы, они такие. Уж если за что-то берутся… Например, учить русский. В 1997-м году, когда я впервые перешагнул порог прихода, отец Серафим ещё говорил по-русски с некоторым трудом, а проповеди читал только по-немецки. Примерно через год он отказался от переводчика и стал читать по-русски и проповеди. Это привело к резкому скачку в его освоении языка, и году в 2002-м по его речи уже не так легко было заметить, что говорит иностранец.

Так что практиковаться в немецком с отцом Серафимом было почти невозможно. Правда, когда меня в качестве помощника брали в поездки в дальние сёла и городки или когда я просто оставался один в компании священников и сестёр, они переходили на немецкий. Мой тогда ещё был совсем неуклюжим и жалким – но священники и сёстры всерьёз считали, что людей надо любить во всех их проявлениях и слабостях. Это раз. И большинство из них (к счастью для меня) только начинали осваивать русский – это два. Поэтому сестра Гертруда и сестра Тереза были искренне рады тому, что я их понимаю. А ещё был Ян, паренёк из Москвы, которому вскоре предстояло учиться в семинарии и затем стать священником. Он говорил по-русски и по-немецки и по-словацки и по-… У него был дар к языкам, он учил их с лёту. И вот до сих пор не понимаю, почему, когда отец Ульрих (совершенно тогда не говоривший по-русски) собрался в поездку в Риддер, с Яном и с сестрой Гертрудой, меня попросили поехать в качестве переводчика. Нужно было переводить проповедь, и Ян, видимо, боялся, что у него не хватит русских слов. А может быть, он просто искал предлог взять меня в поездку.

Так я впервые встал перед аудиторией в качестве устного переводчика. Небольшая комната в кирпичном одноэтажном доме «на два хозяина» на окраине Риддера, маленького городка в горах Восточного Казахстана. На мессу пришло человек пять. Да ещё сестра Гертруда и Ян. Вот и вся моя аудитория.

Я не помню, о чём была проповедь, ничего не помню, кроме загадочной фразы (видимо, глубоко философской): «Бог исчерпал мир». Что бы это значило? Не помню, как я тогда выкрутился, видимо, Ян всё-таки подсказал мне, что не исчерпал – а сотворил. Gott hat die Welt geschöpft. Не erschöpft, a geschöpft. Не er, a ge. Бог крылся в деталях, как обычно. И это было моё крещение как переводчика. А настоящее крещение состоялось через 9 месяцев, на Пасху. Она пришлась на 31 марта: тот редкий случай, когда Пасха наступает до дня моего рождения, а не после него.

В приходе были книги на немецком. Был журнал конгрегации, под названием «Familie Mariens der Miterlöserin» («Семья Марии Соискупительницы»). Приезжали монахини и монахи – американцы, словаки, франко-швейцарцы, русские. Далеко не все они могли изъясняться по-русски, но по-немецки понимали и говорили все… Приезжали и священники. Так что переводить проповеди мне приходилось часто. И вот однажды…

– Был у одного мальчика Goldhamster. – Что-что? – Goldhamster. – Was ist das? – Зверёк такой, небольшой. Ага, хомячок, понял я. Но Gold? Хомячок из золота? Золотая статуэтка хомячка? Мнда, странно. Ну что ж. Ладно, переводим дальше. Но через несколько предложений этот хомячок из золота помер. О чём мне и пришлось сообщить благочестиво слушавшей проповедь аудитории. Смеху было достаточно, особенно для литургии. С тех пор отец Станислав так меня и называл: Goldhamster. Все оставшиеся два или три дня своего у нас пребывания.

Не знаю, насколько усовершенствовался мой немецкий за эти годы в Церкви. Но он – такой, какой был – служил важному и доброму делу.

СОВЕТ (давно что-то их не было): ищи Подлинное – и ты будешь нужен именно таким, какой ты есть. Твои таланты, твои способности, твои достижения в освоении языков будут нужны, и тебе будут за них благодарны. А уж ты-то как будешь счастлив. На своём месте. И это поможет тебе забыть о несовершенствах и не бояться ошибок.

К чему я это всё?

Может быть, к тому, что незатейливый совет психолога (причём не ко мне обращённый) сходить вот хотя бы на курсы языка, чтобы развеяться – на одном конце цепочки. А на другом её конце надпись, которую сделал Ян на Библии, вручённой мне в качестве подарка на крещение. Он искал для каждого из новокрещаемых особую цитату, но со мной у него трудностей не было, сразу было ясно, какой будет моя надпись. И он написал:

Песн.3:1. На ложе моем ночью искала я того, которого любит душа моя, искала его и не нашла его.

Песн.3:2. Встану же я, пойду по городу, по улицам и площадям, и буду искать того, которого любит душа моя; искала я его и не нашла его.

Песн.3:3. Встретили меня стражи, обходящие город: «Не видали ли вы того, которого любит душа моя?»

Песн.3:4. Но едва я отошла от них, как нашла того, которого любит душа моя, ухватилась за него, и не отпустила его.

Песнь Песней 3

Как Катя ушла в монастырь

Была в нашей группе девочка Катя. Чёрные волосы, такие же чёрные лакированные ногти, высокая – хотя и не такая высоченная, как её двухметровый брат, который был одним из постоянных прихожан католической церкви. Стала туда ходить и Катя. Что было странно. Но осталась и пришла в восторг, и вскоре стала проситься в монашки. Надо знать наших сестёр – им обаяния было не занимать, и старшие девчонки из приходов ломились в послушницы. Но к счастью решал всё основатель конгрегации отец Пауль Мария Зигл, который точно видел, есть у человека призвание к монашеской жизни или нет. По приезде к нам падре Пауль поговорил с Катей и сразу сказал ей: да, у тебя есть призвание. Осенью поедешь с нами в Словакию, и станешь послушницей. А пока… учи немецкий.

Упс.

Сказать, что Катя на курсах не блистала – значит, не сказать ничего. Поэтому ничего говорить и не будем. Но тут в бой вступила тяжёлая артиллерия: за дело взялся отец Серафим. Он сам стал преподавать ей немецкий. Угадайте, каков был результат?

ЗАДАЧА. Дано: не блиставшая до сих пор успехами в науках девочка и священник, доктор философии, полиглот, обладатель колоссального терпения и прилежания. Вот мне прямо интересно, какие могут быть у читателей предположения и чем они могут быть обоснованы. Получилось у них с немецким? Нет? Почему получилось? Или почему нет? И что именно получилось? Обоснуйте ваше мнение.

Грустно, но великий и могучий отец Серафим выходил после этих уроков весь зелёный, а Кате хоть и неприятно было огорчать любимого священника, но особо обескуражена она не была: состояние «ничего не получается на уроке» было для Кати привычным. Она, верно, думала, на то и урок, чтоб ничего не получалось.

Как бы то ни было, осенью Катя отправилась в Словакию, в деревню Стара Галич (помните Галицкую Русь из учебника истории?), где размещался основной монастырь общины. А через полгода вернулась. Щебечущая по-немецки как птичка.

Что же случилось? Чудо?

Ведь не могла же двух слов связать, ни в зуб ногой? Даром ведь преподаватели время с девчонкой тратили! Да ещё какие. А тут на тебе. Свободно, раскованно, как будто так и надо.

Чтобы нам разобраться в этой истории, расскажу ещё одну,

Про дураков и умных

(из главы о французском)

Десять или двенадцать лет спустя. Пришла ко мне семейная пара учить французский. У жены, учительницы начальных классов в сельской школе, были в Канаде родственники, и очень ей хотелось к ним переехать. Ну, она-то потихоньку училась. Проблемы были с мужем. Коренастый, приземистый силач, он совершенно не хотел учить никакой французский и не скрывал этого. Жена хочет, не он. Его в жизни всё устраивает.

Это был тот случай, когда «не может связать двух слов» нужно понимать буквально. В том числе и на родном языке. Русская речь Андрея представляла собой бурчание, в котором смысл нужно было выискивать и улавливать. Перейти к такому же бурчанию, но по-французски – задача непосильная. А заговорить по-французски внятно и правильно… это что же значит – лучше, чем по-русски?!

О, боже, как он, бедный, раздражался. Всё его бесило, включая моих детей, играющих рядом. И преподавал-то я неправильно. Надо начинать с алфавита! И так далее. В конце концов меня всё это пробило, я буквально швырнул ему деньги и велел убираться вон. На следующий день звонок. «Дмитрий Борисович, мы все погорячились, можно, мы к вам вернёмся?» Ооооо. Ну возвращайтесь. Естественно, вернулись они ненадолго.

Как раз в это время на страничке Дениса Драгунского и у многих других авторов постов в соцсетях популярна была тема «дураков и умных». Вот, дескать, дураки! И такие-то они (всегда они, не мы!), и сякие. Не нравились мне такие разговоры. И я рассказал про моего ученика Андрея. Вот, говорю, ходил ко мне Андрей. Тупил на уроках невероятно, просто как в кино. Дурак? Ну, естественно!