Дмитрий Корнилов – Любовь ушами. Анатомия и физиология освоения языков (страница 11)
Такое понимание могла дать только серьёзная наука. Толчок созданию даже не одного, а сразу двух совершенно новых методов овладения иностранными языками дал визит в Институт Мориса Тореза болгарского психотерапевта и психолога Георгия Лозанова. Он рассказал и наглядно показал, как можно активизировать скрытые – скрытые именно из-за отсутствия активизирующих факторов! – способности учащихся.
Что же это за активизирующие факторы? Иначе говоря, благодаря чему заниматься по методу Китайгородской интересно, эффективно и легко? Легко не в смысле «делать ничего не надо», совсем наоборот, там нельзя отсидеться в уголке, пахать будешь как лошадь – но почему-то в процессе этого пахания не устаёшь, а отдыхаешь. Так почему же?
Все знают, что обучение иностранным языкам должно быть интенсивным. Но по совершенно непонятной причине под интенсивностью понимают количество отводимого на занятия времени, то есть именно экстенсивность. Между тем, само слово «интенсивность» означает количество активности за единицу времени, то есть интенсивность не в том заключается, чтобы уроков было много, а в том, насколько активной учебной жизнью вы на занятиях живёте. Как ни странно, сама активность – это и есть первый активизирующий фактор. Успешное обучение – это активное обучение.
Теперь – о речевой активности. Ведь ваша цель не просто «знать» язык. Вообще, что это значит, «знать язык»? Быть с ним знакомым, что ли? Ваша цель – понимать, говорить, читать и писать, то есть быть способным именно к речевой
Больше того. Вы не задумывались, что именно общаясь мы становимся людьми? И это становление имеет непрерывный характер, человек – это постоянное становление. Тогда очень просто проверить: то, что происходит на уроке – это подлинное общение или так, имитация? Подлинное общение – такое, в ходе которого личность меняется. Что-то узнаёт, чему-то учится, от чего-то отказывается, что-то приобретает. Имитация общения не приводит к активизации скрытых резервов человека. От имитации скучно. Мы, конечно, можем насиловать себя, но после рабочего дня, да ещё с непонятным языком в придачу насиловать себя – это уже непосильная задача.
Отсюда и результат, знакомый каждому преподавателю, работающему не по Китайгородской
Точно так же не работает принцип чайной ложки: дать ученику чайную ложку материала, заставить весь урок жевать эту ложку, и на выходе получить, простите, ту же чайную ложку… мммм… материала. Нет уж, материала должно быть много, пусть даже немножко чересчур. Воды в бассейне должно быть столько, чтобы в ней можно было плавать!
Только в реальном взаимодействии человек учится. Неважно, чему. То есть, хорошее занятие языком – это ситуация взаимодействия при помощи языка.
Но ведь не каждый так сразу пойдёт на контакт с едва знакомыми людьми. И тут на помощь приходят роли. Весь курс – вернее, весь языковой материал к курсу – это одна большая история в диалогах. Участники диалога – это персонажи. Их роли играют участники группы. На некоторых занятиях. На других – преподаватель придумает для них другие роли. Скучно не будет. Кто-то сегодня лидер, кто-то завтра. Сегодня ты больше наблюдаешь и слушаешь – завтра будешь больше говорить. На том языке, заметь, которым собираешься овладеть. Только захоти – а уж в том, что повод и причина заговорить найдутся, не сомневайся. На то и метод Китайгородской.
В группу приходят, чтобы общаться. Провести вместе время. Чем-то заняться вместе. Там кто-то (участник) важнее, чем что-то (язык). Язык – только способ взаимодействия. Именно так происходит в настоящей жизни, за пределами класса. Поэтому и занятие по методу Китайгородской не выглядит чем-то выпадающим из реальной жизни. Между уроком и повседневностью нет барьера: тут по правде, там всё искусственно. То, что говоришь на уроках, также естественно сходит с языка и в жизни.
Но ведь, чтобы говорить, надо знать много слов и уметь ими пользоваться? Точно. Поэтому будь готов, что языка будет много. Очень много. В этом бассейне недолива нет. Здесь понимают: чтобы сказать двадцать слов, нужно услышать двести. На первых занятиях количество языкового материала будет нарастать лавинообразно, но подан он будет так, что его не придётся зубрить. Он будет укладываться в памяти благодаря активному использованию прямо на уроках. Здесь понимают также, что язык входит через уши, а выходит через рот. Поэтому тетрадка впервые понадобится нескоро-нескоро. Ну, примерно так же, как с родным языком. Вы как родились, сразу писать начали, так ведь? Или нет? Нет: вы слушали речь, звучащую вокруг – и реагировали на неё. То же самое, но в значительно более интенсивном режиме (ведь все необходимые структуры мозга у вас уже сформированы, вы же не вчера родились!) происходит и на занятиях по методу Китайгородской.
И, между прочим, так решается вечная и неизбывная проблема всех курсов: надо говорить – а никто слов не знает, чтоб говорить-то! Их слишком мало. Проходит три месяца – а словарный запас по-прежнему ничтожно мал! «Вот так и возникают нездоровые сенсации». Люди бросают язык, теряют веру в себя, получают подкрепление давно возникшим подозрениям о своей «неспособности к языкам» и так далее.
Нелегко сделать так, чтобы группа взрослых людей не просто «говорила» на изучаемом языке, а говорила то, что нужно, закрепляя лексику, фразеологию и конструкции языка. Лучше бы, чтобы это получалось «само собой». А «само собой» – это игра. Поэтому нельзя сказать, что на занятиях по Китайгородской бывают игры – нет, само занятие это сплошная игра с начала до конца.
Впечатление лёгкости создаётся, как вы понимаете, тщательной подготовкой. В числе прочего, преподавателю необходимо создать сценарий занятия. Оно будет интересным и легко воспринимающимся, если будет строиться не только в согласии с закономерностями чувственного восприятия, но и по законам драматургии.
Конечно, разочарование испытать и на таких занятиях можно. Хотя и сложно. Что для этого надо? Надо:
• не хотеть разговаривать;
• хотеть всё записывать;
• заранее знать, что ты «визуал» (ха-ха, ещё б не визуал, после нашей школы и нашего «вуза»!);
• не желать общаться с теми, кто учится рядом;
• очень стесняться и хотеть стесняться и дальше.
А самое главное, нужно почаще говорить волшебные слова «Я НЕ ПОНИМАЮ!»
Это же просто ключ к поражению!
Тебе «хау ду ю ду», а ты – «Я не понимаю»! И всё. Можешь собой гордиться. Отлично. И, кстати, это поразительно, но тех, кто ведёт себя на курсах языка именно так, совсем не мало. У меня как у преподавателя подозрение: они не добровольно пришли учить язык. Их заставили.
В общем, если вас заставили, – не ходите на курсы по методу Китайгородской. А добровольцам, тем, кто
Бог исчерпал мир, или Wege und Worte zum Leben
1997–2003 – …
Оказалось, что половину нашей группы на занятиях у Розы Бабакеновны составили прихожане недавно открывшейся в Усть-Каменогорске католической церкви. В частности, ходила к нам и староста прихода Рита Фогельман. (Когда Рита собралась в Германию, то отправилась покупать авиабилеты в отделение агентства «Фогельман»: «Как ваша фамилия? – Фогельман. – Да нет, ваша фамилия как? – Фогельман!..»)
К тому времени моя душа давно хотела стать христианкой не только «по природе», как писал один из святых, но и по крещению. Преподавая студентам историю Средних Веков, я много рассказывал им о церкви, о богословии, о философии христианства. Богословские книги стояли на полках моей библиотеки. Но ведь в книжках говорилось, что правильная церковь – православная! А католическая неправильная! Я даже пытался сходить, в православную-то. Пришёл на Стрелку в Троицкую церковь (старейшее здание Усть-Каменогорска, конец XVIII века), а там поперёк входа – мощная деревянная скамья. Закрыто. Идёт подготовка к венчанию.
И вот однажды я оказался в католическом приходе. В моём будущем доме. Вернее, пока не «в», а у порога. Знакомая просила её встретить, ведь пасхальная служба кончается поздно. Пришёл перед окончанием службы, стоял под окошком (церковь представляла собой просто небольшой домик), и слушал – а душа плакала оттого, что они все там, а я в темноте за порогом…