Дмитрий Корнев – Интервал (страница 4)

Виктор видел в сфере временного сдвига не просто мышонка, тщетно пытающегося догнать свою копию из будущего. Нет. Он видел свой триумф. Научный прорыв. Главное достижение всей жизни. Он не посрамил своих учителей, не подвёл кураторов. Он – Виктор Гриновский, гордость кафедры теоретической и квантовой физики своей альма–матер. Учёный, который войдёт в историю. Как и, возможно, остальная часть команды, но это его уже мало заботило.

Из тягучих раздумий его вырвал резкий тревожный сигнал. Красные лампы вспыхнули над пультами управления, заливая операторскую мигающим светом. Автоматика зафиксировала скачок параметров: показания биоконтроля и хрональных датчиков одновременно вышли за пределы допустимых значений. По системе оповещения прошёл металлический голос: «Внимание. Критическая аномалия. Немедленно остановите каскад».

На первый взгляд внутри Сферы ничего не происходило. Гироскопические оси продолжали вращаться, но мышь застыла на месте. Внутренний контур устройства подрагивал, защитная обшивка постепенно вздувалась волнами. Виктор почему–то сразу представил, как инородные жуки ползут под человеческой кожей, растягивая её изнутри. Но Сфера Временного Сдвига не имела ничего общего с человеческим. По артериям этого устройства текло вещество, куда более опасное и смертоносное, чем всё, что могла создать до этого момента природа, – спектральный литум. Тот самый литум, который позволял живым существам двигаться почти со скоростью света внутри зоны, где искажается время; тот, что делает возвращение в прошлое возможным. И в тот момент Виктор наблюдал, как это вещество, об опасности которого его тем утром предупреждал Вайнер, выходило из–под контроля.

– Доктор Гриновский! Температура спектрального литума зашкаливает! – прокричал оператор в хриплую внутреннюю связь.

Учёный стоял как вкопанный.

– Нет… – начал было упрямствовать он. Но затем перевёл взгляд с перепуганного лица оператора на Вайнера на другой стороне и сказал:

– Понижайте обороты Сферы.

Вайнер в противоположном блоке операторской – казалось, на недосягаемом расстоянии – в панике суетился у панели управления, пытаясь исправить ситуацию на своей стороне. В гарнитуру сквозь помехи проходили обрывки его фраз, обращённых то ли к Виктору, то ли к операторам, то ли к самому себе:

– Предупреждал… остановить эксперимент… нас всех погубит… резонанс литума… аварийное завершение! Чего вы ждёте!

Изнутри Сферы доносился вибрирующий грохот, переходящий в вой. Электрические дуги срывались с осей, пробегая по стенам установки. Мышь внутри сначала раздвоилась, потом расплылась в дрожащем свете, превращаясь в размытый силуэт. Вайнер, бледный как мел, только повторял:

– Остановите процесс. Срочно остановите процесс!

Но никто уже не мог вмешаться.

Затем из самого центра Сферы вырвалась ослепительная вспышка – всё озарилось светом, ярким и беспощадным, словно внезапный взрыв сверхновой звезды. Слепящий белый свет залил оба операторских блока, прожигая пространство до последней тени. И через мгновение раздался глухой удар – словно сама конструкция содрогнулась изнутри. Затем случилось то, во что Виктор верить отказывался. Спектральный литум прорвался на поверхность.

Гриновский только теперь с удивлением для себя отметил, что за всё время работы ни разу не видел его своими глазами. До этого момента он знал литум лишь по расчетам, теоретическим моделям и сухим отчётам коллег. Теперь же он впервые увидел, как выглядит эта субстанция.

Литум выглядел как плотный чёрный клубящийся дым с пробегающими внутри электрическими импульсами. Его распространение не подчинялось привычной логике: вещество сразу двигалось во всех направлениях, охватывая пространство равномерно и стремительно.

Виктор даже не успел ничего понять, когда дым накрыл операторскую комнату Вайнера, и в гарнитуре прозвучали его предсмертные всхлипы, скрываемые в ревущем шипении.

На долю секунды доктор Гриновский с грустным цинизмом для себя отметил: «Вот как легко теряются люди». После чего волна пульсирующего импульсами дыма накрыла и его.

***

На несколько бесконечных мгновений мир вокруг Виктора остановился. Наступила тишина. Тишина в этом месте была настолько идеальная, что разрывала барабанные перепонки. Мир лишился красок, и время застыло. Мужчина пытался кричать, но не издавал ни звука. Перед собой он видел лишь замедленную гипнотизирующую пульсацию электрических разрядов в утробе клубящегося дыма спектрального литума.

Это было место вне времени и во всех временных линиях одновременно. Он посмотрел в сторону. Когда дым рассеялся, рядом с собой он обнаружил силуэты коллег операторской комнаты. Два человека за пультом. Два молодых парня, которые не успели еще познать жизнь. Их лица были размыты, искажены. Вместо очертаний – пятна из теста Роршаха. Черные кляксы вместо широко раскрытых ртов, словно парни громко во весь голос смеялись. Вот только смеха слышно не было.

Оглушающая тишина складывалась сначала в растянутый высокий крик, а затем в детский плач, и Виктор увидел, что за операторским пультом сидят теперь два младенца. Каждую секунду образы, которые он видел перед собой, перемежались, менялись, младенцы превращались в мальчиков, мальчики становились подростками, затем мужчинами, потом стариками, и круг повторялся снова, словно изображение объемной картинки, которое менялось при просмотре под разными углами. Их силуэты судорожно корчились от боли, прикованные к месту, словно застывшие в бесконечном цикле рождения и умирания, переживающие каждую возможную временную константу своей жизни одновременно. Ученый не мог разглядеть их лица, но по их позам у него создавалось впечатление, что эти люди дезориентированы и испытывают ужасные муки. Их движения не подчинялись логике, в них не было паттерна.

В этой фантасмагорической пульсирующей кунсткамере все сохраняло прежнюю форму, кроме людей, которые присутствовали с ним в комнате. Виктор мог поклясться, что поседел в ту минуту, когда осознал, что люди находящиеся с ним в комнате проживают замкнутый цикл смерти не секунды, и не минуты. Они проживают смерть буквально вечность. Для того чтобы вновь родиться и запустить процесс заново. Он не мог подтвердить это ничем, кроме собственного ощущения.

Посмотрев на свои руки, он понял что они сливаются с черно–белым пространством, лишенные цвета, словно обескровленные.

Крики и детский плач прекратились, оставляя после себя гудящую тишину. На месте корчившихся отголосков людей, остались лишь запёкшиеся в стулья тени, похожие на те, что оставались после ядерного взрыва в Хиросиме. Виктор видел такие на фотографиях, публиковавшихся давно в газетах.

На противоположной стороне зала в своей операторской комнате он видел конвульсивно подрагивающую тень Вайнера. Лица видно не было, но его сутулая тревожная поза выражала какую–то предсмертную тоску и невероятной силы сожаление, способное раздавить своей тяжестью весь мир.

Из–под пелены беззвучия постепенно пробился звук сирены и металлический голос системы оповещения. Слух возвращался. В комплексе включилась тревога. Операторская комната по–прежнему была черно–белой, а вместо коллег, его окружали лишь выжженные тени. Виктор медленно вышел из операторской и окинул взглядом то, что осталось от СВС–1.

Несущая конструкция сферы оказалась изломана и не подлежала восстановлению. Груда металла защитного покрытия ощетинилась трубками, прутьями и проводами, напоминая чудаковатый пучок волос на странном лысом черепе.

Зацикленное сообщение системы аварийной тревоги гоняло по кругу инструктаж: «Внимание! Аварийная ситуация. Заблокируйте территорию комплекса. Оцепите изделие. Герметизируйте утечку». И всё. Никакого призыва бежать, покинуть помещение, спасаться, ожидать прибытия помощи или спасательной службы.

Растерянный ученый переводя дыхание брёл вдоль развалин творения всей его жизни. Пожара не было, потому что гореть было нечему. Спектральный литум не имел воспламеняющегося свойства. Он не был осязаем, не имел запаха. Но проникал сквозь любые поверхности – живые и неживые. Этим он напоминал радиацию. Но одной из особенностей этого вещества, – помимо очевидно смертоносных, – было то, что оно лишало цвета всё то, с чем вступало в контакт. Теперь блок испытаний вокруг Сферы и операторские комнаты были обесцвеченными, черно–белыми словно кадры в старой кинохронике.

Ковыляя и шатаясь, Виктор вышел в темный коридор. Он долго брел к вестибюлю и ему никто не попадался на пути. Система оповещения все не умолкала. Наконец, в вестибюле он увидел Лену, молодую симпатичную девушку за стойкой администратора, и трех ученых комплекса, работавших в момент аварии на этаже. Они встревоженно переговаривались шепотом между собой. Когда его заметили, все замолчали. Лена с перепуганным лицом подбежала к нему со словами: «Виктор Сергеевич, что у вас там случилось?». Когда он поднял на нее взгляд и вышел из тени коридора, одной рукой придерживаясь за стену, лицо девушки исказилось гримасой ужаса и она заорала.

– Что? Так всё плохо? – спросил Виктор.

– Виктор Сергеевич… Вы… – сквозь подступающие слезы отрывисто сказала девушка. А затем метнулась к своему рабочему месту и вернулась с каким–то небольшим предметом в руках.