Дмитрий Клопов – Пережить сегодня (страница 4)
Почти абсолютно не чувствую запахи. Может, только если очень постараюсь, смогу сказать, что он какой-то кислый или, может, сладкий. Поэтому духов у нас в доме никогда не водилось. Я их все равно не чувствую, а моих мужчин ими только мучить можно.
От мамы сейчас, скорее всего, действительно пахнет лекарствами. Поэтому не могу не гордиться своим сыном и тем, как он стоически чувствует почти удушливый для него запах, но при этом смеется и что-то весело рассказывает бабушке Оле.
– Ну что, мам, пойдем ко всем на кухню? – решаю я «спасать» Ваньку.
Глава 5. Кирилл
Противорадиационный костюм скрипит при каждом моем шаге и ужасно натирает ноги. Я купил его пару дней назад в Киншасе – столице Конго. Мой коллега, репортер и, по совместительству, лучший оператор квадрокоптера, которого я знаю, отговаривал меня. Он считал мой план крайне непродуманным.
– У тебя совсем крыша поехала, да? – Если быть точным, Олег выразился немного красноречивее: – Кирилл, придурок! Ты меня вообще слушаешь или нет? Да перестань ты одевать этот оранжевый мешок!
– Так, Олежик, не нагнетай. Дрон твой сбили, а без него ты что предлагаешь делать? Лезть через трехметровый забор мимо вышек с автоматчиками? Нет, ты скажи! Молчишь? – Я выдержал короткую паузу и продолжил натягивать на себя оранжевый резиновый костюм: – Вот и не мешай тогда.
Олег знает, что в нашей работе приходится рисковать, чтобы получить материал. Лично мне эта ситуация кажется не такой опасной, как тогда – в Тегеране. Я нацепил громоздкий шлем-капюшон с прозрачным забралом и закончил с приготовлениями.
– Ну что скажешь? Один в один, как у тех ученых с объекта! – я остался доволен своим отражением в зеркале.
– Вообще не похож! У них стекло темнее, и баллон за спиной совсем другой. Тебя повяжут еще на входе и вывесят труп на воротах в назидание другим, – сокрушенно покачал головой Олег.
Сейчас, когда я старательно шагаю, затерявшись в толпе утренней смены ученых, то начинаю сомневаться в своей затее. Шлемы у всех сняты, но на незнакомое лицо никто не смотрит.
Первые ученые уже начали пикать пропусками у турникета, и мое тело пробила нервная дрожь. Охранник скучает рядом, и его руки покоятся на прикладе автомата. Что же делать?
Когда до входа остается не больше двух метров, я притворно зеваю так широко, что у меня щелкает челюсть. Пока ничего.
– Уа-а-а-о! – громко зевает лысый мужчина рядом со мной.
Еще как минимум трое поступают также. Между мной и турникетом остается всего один ученый. Ну давай же! В шесть утра любой зевок для усталых караульных должен быть крайне заразительным. Ученый передо мной подносит свой пропуск к дисплею.
– УА-А-а-о-о! – охранник на входе зевает едва ли не громче меня.
Когда его челюсть возвращается на место, он снова рассматривает людей в оранжевых костюмах перед входом. Однако меня среди них уже нет. Я протиснулся с ученым передо мной и сейчас уже плетусь вместе с остальными внутри охраняемой территории.
Глава 6. Стас (Кэп)
– Товарищ капитан… Станислав Александрович! – голос, окликнувший меня, едва справляется с пересохшим горлом.
Я оборачиваюсь на звук. По-юношески звонкий голос эхом отражается от стен Медицинского центра по обследованию и лечению паразитарных и инфекционных заболеваний Ростова-на-Дону. По безлюдному прямоугольнику коридора из полуметровых керамогранитных плит бежит человек.
Теряясь в лучах яркого полуденного солнца, пронизывающего пространство сквозь окно за его спиной, ко мне быстро приближается черный силуэт. Свет скрадывает четкие очертания подростковой фигуры худощавого парня. Он приближается, и темнота, скрывавшая его, окрашивается цветными красками.
Парень действительно очень худой, и армейский «комок» болтается на нем как на вешалке. Вытянутое лицо и острый подбородок покрывают едва заметные следы от угревой сыпи, отчего он похож на мальчишку, едва переступившего за границу совершеннолетия.
Однако его юношеская внешность нравится разве что студенткам-первокурсницам, но никак не вышестоящему руководству. Так и будет сержантом бегать лет до пятидесяти.
Передо мной безуспешно пытается восстановить дыхание один из членов штурмовой группы, командиром которой я и являюсь уже более пяти лет. Ее состав иногда претерпевал незначительные изменения, однако долговязый Костя Слепенков, кажется, был здесь всегда. Он второй номер «снайперской пары» – спину прикрывает изрядно поседевшему снайперу Антону Васину.
Так что пусть никого не обманывает его тщедушный внешний вид – передо мной тридцатилетний, хоть и немного беспечный, но опытный боец.
– Станислав Саныч! Рация накрылась, связи нет, а там эти… ну как их? Зомби, в общем! Цела толпа… не менше сотки ща сюда топают то-ли с Братского кладбища, то ли с Еврейского, то ли с обоих разом! – тараторит Костя, по своему обыкновению проглатывая часть букв в угоду скорости речи.
– Стоп-стоп. Притормози, Кость! Что с рацией натворил? И какого лешего ты там Антоху одного оставил? – сурово спрашиваю я пытаясь переварить услышанное.
– Та я ж гворю… – начинает сперва по привычке Костя. Я делаю жест рукой, призывая Слепенкова говорить менее эмоционально.
Парень кивает, шумно выдыхает и продолжает, старательно выговаривая слова: – Васин в прицел увидал чего-то. Говорит такой мне – глянь, что творится. Я автомат положил и гляжу в бинокль. А там, метрах в трехстах вниз по улице, на всю проезжую часть растянулась дли-и-и-инная такая толпа. Ну точно демонстрация или там гей-парад какой. Хотя их вроде запретили? Или наоборот разрешили?
– Костя, не отвлекайся – выкладывай давай! – я начинаю терять терпение.
– А, ну так вот. Смотрю я на них… а они такие – топ-топ, топ-топ. Как будто ноги у них не гнутся совсем. Я сразу не допер, чего с ними, но потом смотрю – с левого края, то ли четверо, то ли пятеро зомбаков мужика живьем жрут. Я кричу Антохе – «Мочи гадов!». Он двоих трупаков завалил, но мужик к тому времени уже того… скопытился, – взгляд у Кости становится отрешенным и пустым, словно он только что мысленно заново переживает тот момент.
– Ты что здесь забыл? Ты Васина должен прикрывать! А ты, выходит, от страха обделался и напарника своего бросил? Вот дождешься, я тебя сначала сам отмудохаю, а потом… пинком из армии в народное хозяйство, – я сердито сжимаю кулаки и приближаюсь к парню.
– Не-нет, тарищ каптан, – Костя съеживается с высоты своего роста и начинает казаться, что я стал выше его ростом и теперь тараторит со скоростью пулеметной очереди – Не брсал я Тоху! Гврю ж – зомби. А он мне ткой: «Должи кэпу». А я такой: «Чик-чик», а она не того. Вот я и рванул пулей сюда! Рацию другую надо, я братюню не кину! Костя выставляет перед собой правую руку. В ладони зажат черный прямоугольник портативной рации. Для наглядности Костя несколько раз зажимает мембрану вызова. Ни знакомых щелчков, ни шипения, ни тем более голоса – очевидно, «Бобик» сдох и признаков жизни не подает.
На выручку Косте вперед выходит Леха Коченов. Простодушное широкое деревенское лицо покрывают веснушки. Они кажутся более чем уместными в обрамлении огненно-рыжих волос. Камуфляжная куртка не может скрыть его развитой мускулатуры. В левой ладони он сжимает цевье Калашникова, который совсем не подходит бойцу его габаритов.
Ему бы с танковым пулеметом на плече ходить, а не с автоматом. В группе он считается моим негласным «первым помощником». Я и Леха служили вместе еще до того, как оказались в этом отряде. Но сейчас внутри меня закипает злость, словно вода в чайнике.
– Держи мою, – с этими словами Леха снимает рацию со своего пояса и протягивает ее Слепенкову.
Костя смотрит на рацию, затем на меня, потом на Леху, а после снова переводит взгляд на меня. Гнев внутри быстро утихает. Снайпера ему, конечно, оставлять все равно не стоило, но сделаю скидку на странные обстоятельства в которых мы оказались. Может, вообще зря я так с ним – не в детском саду все-таки, чтоб в воспитателя играть.
Характер у меня всегда был не подарок. Были в моей службе пара случаев, когда эта черта аукнулась мне, не позволяя продвигаться выше по карьерной лестнице. Ладно, что было, то было. Меняться поздно – какой уж есть.
– Что смотришь? Бери и дуй к Васину, – командую я, но все, кто меня хорошо знают, сразу распознали в голосе более миролюбивые нотки.
– Стой! – я кричу вслед парню, уже успевшему сделать пару быстрых шагов обратно к выходу.
Костя замирает и осторожно поворачивается, сжимая в каждой руке по рации.
– Сломанную связисту отдай или ты их коллекционировать собрался? – спрашиваю я.
Леха усмехается и делает шаг навстречу сбитому с толку парню.
– Беги, я ему передам, – Коченов протягивает руку и забирает неисправную рацию.
Слепенков кивает в знак благодарности и срывается в сторону выхода, как будто за ним черти гонятся. Кстати, о чертях…
– Докладывай об изменении обстановки, не прозевайте там все! – напутствую я парня вдогонку.
Костя не оглядывается, но я уверен, что он меня услышал. Я оборачиваюсь к остальным членам отряда. На меня с улыбками смотрят трое мужчин. Вообще нас девять: молчаливый снайпер Антон Васин, многострадальный Костя, двое штурмовиков, Артем Макарченко – наш связист, пилот винтокрылого монстра Паша Лыков, который ждет нас в двух кварталах отсюда, военврач и я – ваш покорный слуга. Одного из стрелков вы уже знаете – это здоровяк Алексей Коченов.