Дмитрий Клопов – Пережить сегодня (страница 3)

Пересменка должна идти полным ходом, однако в приемном отделении нет ни души. За почти пять лет моей работы в этой больнице такого не было ни разу, да и случиться просто не могло. Моя стройная теория насчет кошмарного сна рушится, не выдерживая проверку действительностью.

Так выходит, это был не сон? Я на самом деле вчера скальпелем убил мужчину после ДТП. Хотя почему убил? К тому времени он уже больше пяти минут как был мертв. Все еще до конца не веря в случившееся, я встаю и выглядываю в коридор. И здесь никого!

Вообще вокруг непривычно тихо, как будто все в больнице вымерли. Вымерли… В свете вчерашних событий, это выражение приобретает какой-то особенно зловещий смысл.

Ладно на время предположим, что из-за случившегося вчера весь персонал вывели из больницы и где-то собрали… и во всей этой суматохе про меня просто забыли. Но пациенты-то должны остаться в палатах.

Пациенты… Наташа! Надо узнать, в каком она состоянии. У нас в больнице нет специальных отделений для жертв каннибализма, так что уверен, что мою подругу положили в хирургию.

Я выхожу на лестницу и быстро взлетаю на третий этаж. Двери, ведущие с лестничной площадки, распахнуты. На пластиковой табличке над входом значится: «Хирургическое отделение».

У стола дежурной сестры тоже никого. Из нескольких палат доносятся тихие стоны. Я заглядываю в верхний ящик стола. Ага, а вот и журнал пациентов. Так, так-так… А вот и она. Померанцева А.В. теперь обитает в девятой палате.

Около входа в палату я останавливаюсь и прислушиваюсь еще раз. Из-за двери раздаются тихие стоны. Однако они не идут ни в какое сравнение с рычанием, которое доносится из самой дальней палаты. Я решаю сначала проведать Наташу и осторожно толкаю нужную дверь.

– Наташ, ты как тут? – спрашиваю я.

Сопровождаемый скрипом плохо смазанных петель, я медленно вхожу внутрь. Обычная больничная палата на четверых, стены и пол выкрашены в белый, а на полу старая кафельная плитка темно-коричневого цвета. Через мутное от пыли окно в комнату пробивается солнечный свет.

– Охы-ы-ыр, – доносится тихий стон.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь на звук. На кушетке лежит Наташа. Ее глаза закрыты, но губы дрожат, застыв в форме буквы «о». Сквозь плотно сжатые зубы и вырывается этот полувздох-полустон.

Женщина на кровати выглядит черно-белой копией моей давней подруги и коллеги. Кожа серая, едва ли не прозрачная, и под веками пролегают такие тени, что глаза словно провалились внутрь черепа. Поврежденная рука плотно забинтована, а к здоровой тянется трубка капельницы.

– Ах ты тварь! – раздается с улицы надсадный мужской голос.

В унисон крику загрохотала автоматная очередь. Любой, кто хоть раз смотрел боевик, узнает звуки выстрелов. Однако в жизни они оказались во сто крат громче и бьют по барабанным перепонкам, подобно грому в грозу.

Я подхожу к окну. Слева от него, над тумбочкой, на стене висит видавшее виды зеркало. На улице стоит совсем юный парень в полицейской форме, а на асфальте перед ним лежит мужчина в строгом офисном костюме.

Тело трупа наискосок рассечено отверстиями, оставленными пулями из автомата. Однако зомби не обращает ни малейшего внимания на полученные раны и, словно ни в чем не бывало, медленно поднимается.

– Шлеп! – позади меня раздается негромкий, но отчетливый звук падения тела на пол.

Сначала я подумал, что нужно без резких движений повернуться по направлению к звуку. Но потом быстро себе представляю, словно смотрю на себя со стороны.

Я стою в комнате спиной к, возможно, очень опасному существу. Прямо как в каком-нибудь тупом фильме, где главные герои по какой-то причине никогда в своей жизни не видели ни одного ужастика и оттого не знают, что сейчас произойдет.

Эти мысли вихрем проносятся у меня в голове, и я резко оборачиваюсь. Да уж – тянуть точно не стоило! То, что еще вчера было Наташей, теперь свалилось с кушетки на пол.

По облупившейся напольной плитке, медленно перебирая руками, ко мне ползет тварь с посеревшей кожей и мутными глазами. Трубка капельницы натянулась, и металлическая стойка с лекарством с грохотом валится на кафель. Я рефлекторно отшатнулся назад.

– Ай! – от резкой боли мир вокруг вспыхивает яркой вспышкой света.

Я со всей силы врезаюсь в стену, разбив затылком висевшее на ней зеркало. Стекло покрылось сетью трещин, мелкие осколки осыпаются на пол. Я потираю ушибленный затылок. Опустив руку, я уставился на пятна моей крови, оставшиеся на ладони.

– Аргрхыр! – рычание зомби раздается вновь и выводит меня из ступора.

Оживший труп Наташи уже слишком близко, и она пробует дотянуться до меня. Скрюченные пальцы лишь слегка скользят по штанине хиркостюма, схватив пустоту. Вот черт!

Одергиваю ногу, но зомби уже подтягивает себя еще ближе ко мне. Стойка капельницы с металлическим скрежетом волочится следом по кафельной плитке.

– Н-н-не-е-е-ет! – на мгновение меня охватывает паника.

В ужасе я оглядываю комнату в поисках пути к спасению. Слева и справа стены, позади окно и три этажа свободного падения, а впереди зомби. Я в ловушке!

С улицы снова доносится грохот выстрелов. Он быстро сменяется сухими щелчками, отчетливо давая понять, что патроны у стрелявшего закончились.

– Беги, парень, или тебя сейчас сожрут! – убеждаю я себя.

Тьфу ты! А я-то чего тогда застыл как истукан? Мое сознание мгновенно проясняется, и паника, сковавшая мое тело, отступает под его натиском.

Изо всех сил я пинаю перекошенное лицо зомби точно в лоб. Голова мотнулась назад, но она все равно прямо передо мной. Делать нечего…

Я опираюсь руками о подоконник и сжимаюсь, словно пружина. Оттолкнувшись руками и ногами, я прыгаю вперед, оставляя позади оживший труп моей подруги.

Не оборачиваясь, я пулей выбегаю из палаты и захлопываю за собой дверь. Слева, с уже знакомым рычанием, из дальней палаты выходит еще один зомби.

Это тот мужчина, кого при мне вчера доставили в больницу с укусами. Внешне он все еще походит на обычного живого человека. Однако кожа на его лице и запястьях огрубела и приобрела серый оттенок, а глаза подернулись белесой дымкой.

Дожидаться, когда и он тоже до меня доберется, мне совсем не улыбается – оставаться здесь теперь равносильно смерти. Я больше ни секунды не сомневаюсь и сбегаю вниз по лестнице.

На первом этаже я совершенно не хочу идти через длинный, темный и страшный коридор обратно в приемный покой. Центральный выход ближе, и здесь пока не видно ни одного зомби.

Возле дверей я замираю и прислушиваюсь. Совсем не хочется вместе с солнечным светом впустить в больницу еще несколько оживших людоедов. Однако из-за дверей не доносится ни звука.

За последние несколько часов я просто вселенски устал… и в первую очередь чертовски устал бояться.

– А будь что будет! – кричу я и распахиваю двери.

Глава 4. Катя

– Приве-е-е-ет! – раздается дружный хор веселых голосов, когда дверь наконец открылась.

– Заходите скорее, мы вас уже давно ждем! – говорит моя мама. – Как добрались? Устали небось? Миша, что ты там стоишь? Забери у Катьки чемодан!

Вперед выходит долговязый мужчина с довольно худыми руками и ногами и очень объемистым «пивным» животом. Прежде чем взяться за ручку чемодана, он целует меня в щеку. Второй рукой он сгребает Ваню и прижимает его к себе.

– А ты стал совсем большой! Еще немного, и я уже не смогу вот так тебя таскать, – добавляет он, в упор глядя на моего сына.

Я чувствую, как мой брат привычно благоухает всеми оттенками запахов никотина, смешанных с водкой. Похоже, мужская часть нашей большой семьи не дождалась официального начала застолья и накатила заранее.

Я успеваю заметить, как Ваня снова крепко сжимает игрушку в кармане. На его лице выступает нечто отдаленно напоминающее улыбку. Вот уж кто точно не огорчится, если на следующий год Миша не станет таскать его как плюшевого медведя.

– Конечно, уже большой. В следующем году сам тебя на руках таскать будет! – я весело подмигиваю Ване. – Чем помочь, мам?

Миша выпускает моего сына и протискивает свой пивной живот мимо мамы, унося мой чемодан в недра довольно ветхого, но ухоженного четырехкомнатного дома на окраине частного сектора.

Помню, как в детстве я любила шлепать босыми ногами по вечно прохладным доскам деревянного пола. Дверь предбанника тоже открыта, и я нахожу взглядом за длинным и уже частично накрытым столом широкий плазменный телевизор. Это лет пять назад Кирилл настоял и купил моей маме новый – взамен старого советского.

Телевизор новый, но привычки старые. Вот и сейчас через верхнюю грань черного прямоугольника переброшена белая ажурная салфетка. Ковер, кстати, уверена, все так же висит на стене над диваном.

– Да ничего не надо… Но все равно пошли на кухню, – улыбается мама. – Но сначала… иди же скорее ко мне, мой самый любимый внучок!

Ваня смотрит на меня, и я ободряюще подмигиваю ему в ответ – мы же договорились, это твоя работа. Как у взрослого… как у папы.

Сын кивает, кладет игрушку обратно в карман, быстро подходит к бабушке и крепко ее обнимает. «Работу» он выполняет на совесть – довольно улыбается и щурится, как кот на солнце.

Знаю, как он всегда чутко относится к запахам, даже самым тихим. Совсем как Кирилл. Те запахи, которые большинство из людей лишь едва чувствуют, этим двоим казались резкими и зачастую неприятными. В отличие от меня.