Дмитрий Казаков – Высшая раса (страница 21)
- Спасибо, фрау, - сказал Дитрих. – Родина не забудет вашу помощь.
И они отправились дальше.
Не успевший удрать бургомистр извивался от страха, ожидая, что за сотрудничество с американцами явившиеся словно из ада фашисты расстреляют его. Но от градоначальника потребовали автомобилей. Он, вздохнув с облегчением, начал говорить. Надеялся спасти свою шкуру. Зря.
К половине восьмого Дитрих погрузил пятьсот человек в машины, и автоколонна, ревя моторами, понеслась на восток. Остальным придется добираться пешком, пробивая путь с оружием в руках.
Дорогу в двести семьдесят километров до Линца, где, по слухам, находится центр восстания, сам оберстгруппенфюрер надеялся преодолеть к вечеру. О взрыве аэропорта в Мюнхене он ничего не знал, но чутье старого вояки настойчиво шептало, что налета с воздуха можно не опасаться.
Нижняя Австрия, западная окраина города Вена
28 июля 1945 года, 9:08 - 9:45
Окоп был вырыт наспех, и сержант Усов чувствовал себя в нем неудобно.
Если бы не приобретенная за два года привычка сражаться в сложных условиях брянских чащоб и болот, то он, наверняка, ощущал бы себя вообще мерзостно. А так - лишь морщился время от времени, когда очередной снаряд рвался в непосредственной близости от окопа, и смертоносные осколки с ядовитым шипением полосовали землю.
Готовиться к обороне начали вчера, вскоре после полудня. К земляным работам были привлечены все бойцы гарнизона, даже Усов, у которого после утреннего боя осталась на затылке здоровенная шишка. Враг, не желая тратить на сержанта патрон, попросту ударил его прикладом.
С диагнозом "легкое сотрясение мозга" и заключением командира "ничего, и с дырой в черепе воевали!", он вернулся в строй. И до самого вечера командовал солдатами, что под жарким, как будто не австрийским солнцем разделись, подставляя лучам светила спины и плечи. К концу работы многие обгорели и начали облезать белесыми лохмотьями, словно меняющие шкуру ужи. Сержант лишь благодаря бинтам на голове уберегся от солнечного удара, но все равно досадовал на командование, непонятно зачем приказавшее подрывать корни Венского леса.
Рано утром из умиравшего под лучами восходящего светила тумана донесся рык танковых моторов. Пришла команда приготовиться к обороне. Солдаты заняли места, засуетились артиллеристы около хоботастых стальных чудовищ, замаскированных ветками и цельными кустами.
С удивлением увидел сержант странные, незнакомые танки, идущие в первых рядах наступающих. До сих пор ему не приходилось сталкиваться с американскими машинами.
Но на долгое изумление времени не было. Жерла танковых пушек все, словно по команде, выплюнули огонь, и со всех сторон начали рваться снаряды. В ответ грянула противотанковая артиллерия. Один из танков сразу задымил, а остальные, не ожидавшие организованного отпора, принялись отползать. По пути они огрызались смертоносными плевками, и даже в столь скоротечном бою не обошлось без жертв. В одном отделении Усова убито было двое и ранено трое бойцов.
Тогда, час назад, сержант думал, что на этом все и закончится. Что наглецы, посмевшие возмечтать о реванше, не осмелятся атаковать еще раз. Он не без интереса проводил взглядом ладную фигурку медсестры, одной из тех, что явилась за ранеными, после чего закурил, наслаждаясь тишиной. Даже нывшая, словно дуплистый зуб, голова, не мешала отдыху...
Идиллию нарушил противник, начав новую атаку. Немцы, судя по всему, кроме танков, привели к Вене и несколько десятков САУ. Со свистом рухнули на позиции советских войск первые снаряды, и на протяжении пятнадцати минут обстрел не прекращался.
Один из снарядов воющим джинном ворвался в окоп совсем недалеко от Усова. В выкопанной в земле щели не осталось живых, а почва вокруг окрасилась красным.
Тяжелой артиллерию в гарнизоне Вены не было, и поэтому отвечал немцам лишь дивизион самоходных артиллерийских установок. Но их было только шестнадцать, и серьезной поддержкой они стать не могли.
Обстрел закончился резко, словно кто-то нажал кнопку, отключив все пушки. И вновь полезли в атаку танки.
- По местам! - гаркнул Усов. Голос его после говора орудий показался до жалости слабым. Но солдаты послушно зашевелились, отряхивая с пилоток и гимнастерок землю.
Вместе с танками в этот раз шла пехота. Треск очередей вплетался меж ударов орудий, создавая звуковое полотно боя.
Атакующим ответили пулеметы, отрыгнули убийственные для бронированных ползучих монстров подарки противотанковые орудия.
Вскоре стало ясно, что отделение Усова оказалось на острие вражеского удара. Чуть левее пролегала дорога от Линца, и именно по ней противник намеревался провести войска через Тиргартен35[35]непосредственно к Вене.
Танки и пехота противника упрямо шли вперед, несмотря на плотный огонь. Немцев, казалось, не смущали потери. Они сражались так, словно их гнало нечто более сильное, чем простой страх смерти и желание победить.
В окопе, где находился Усов, росли потери. Без стона рухнул на дно пулеметчик с аккуратной дыркой во лбу. Сержант поспешно подскочил, ухватился за теплое тело СГ-43, кивнул второму номеру. Потекла лента, и тело пулемета задергалось в ладонях, словно эту боевую машинку распирала ярость.
Сквозь щель прицела хорошо было видно, как падают фигуры в серых мундирах, вошедшие в соприкосновение с темной нитью, тянувшейся от пулеметного дула. Сержант испытал досаду, когда очередь прошла по туше танка. Броне "Тигра" пули не страшны.
Усов повел ствол дальше, и тут случилось такое, отчего бывалый партизан едва не помянул вслух бога, нарушив тем самым кодекс поведения строителя коммунизма. Немец, который должен быть перерублен пулями пополам, с непостижимой быстротой согнулся, пропустил очередь над собой, а затем вновь распрямился.
Лейтенант дернулся, послав несколько десятков пуль в небеса, а когда выровнял ствол, то немцы начали отступать. Дав напоследок еще одну очередь по врагам, Усов вытер со лба пот и решился закурить.
После некоторых размышлений пришел к выводу, что произошедшее - не что иное, как случайность. Ну, наклонился боец зачем-то. На войне и не такого навидался, взять хотя бы тот случай еще под Брянском, когда пуля, пробив каску, попросту отскочила от крепкого солдатского лба...
Дым папиросы лениво уползал к небесам, сердце лейтенанта, во время боя бившееся со страшной скоростью, потихоньку успокаивалась, а над Тиргартеном воцарялась мирная тишина.
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
28 июля 1945 года, 9:53 - 10:46
Виллигут, как всегда, появился в комнате Петра без стука.
Лицо его было усталое, на нем резко проявились признаки возраста, которые ранее были почти не видны. Обозначились морщины, проступили вены на шее, что за одну ночь стала дряблой. Во всех движениях бригаденфюрера чувствовалась слабость.
- Доброе утро, Петер, - проговорил бригаденфюрер, дыша тяжело, словно вытащенная на берег рыба.
Капитан не ответил. Он угрюмо спросил, продолжая лежать на кровати:
- Что, опять на ритуалы поведете?
- Нет, - покачал головой Виллигут. - Вас решено допустить на совещание арманов.
Петр не знал точного смысла чудного слова, но из разговоров успел понять, что так в замке называют фашистских главарей. Понимая, что спорить нет смысла, а из услышанного на совещании можно будет многое узнать, он поднялся.
Они выбрались из комнаты и в сопровождении конвойных двинулись по коридорам и лестницам Шаунберга. Прошли двор, уже начинавший нагреваться. Еще несколько шагов - и за спиной закрылись двери главного зала.
Но на этот раз бригаденфюрер повел Петра дальше. Они оставили позади помост с кубическим камнем, которому Виллигут отвесил церемонный поклон. А потом нырнули в спрятанную за драпировкой дверь.
За ней оказался короткий коридор без окон, со стенами из необработанного камня. Пахло здесь мышами, а свет давала лишь свеча, которую Виллигут вытащил из кармана штанов.
Коридор закончился дверью, помеченной огромной, нарисованной золотом, руной Ар. Открылась она бесшумно. Пахнуло застоявшимся воздухом помещения, где очень давно не открывались окна. Капитан переступил порог и оказался в широкой и короткой зале, на одной из стен которой висели большие картины.
Тут стояла полная тишина, и она рождала ощущение тонкого, непонятного, но в то же время сладостного страха...
Петр вздрогнул, когда Виллигут резко повернулся к нему.
Сам собой выскочил нервный вопрос:
- Что?
Тон походил на кудахтанье, и Радлов устыдился собственного поведения.
Но бригаденфюрер словно ничего не услышал.
- Всем, кто приходит сюда впервые, - сказал он, - должны быть показаны картины, отражающие дух арийского учения. Следуйте за мной.
Как марионетка за кукловодом, разведчик двинулся за провожатым. А тот подошел к первой из картин и поднял свечу выше. Пламя вырвало из мрака насыщенное контрастными цветами изображение: темно-фиолетовая бездна, плывущий в ней шар ослепительно-оранжевого пламени, и слева от него - исполинская, вполовину огненного шара, глыба голубого, играющего огоньками льда.
Картина, нарисованная с необычайным искусством, странным образом привлекала взгляд. Когда Петр смог отвести глаза, ощутил, что вспотел, словно после тяжелой работы.
- Вы видели рождение нашего мира, огонь и лед в их первоначальном виде, - нараспев проговорил Виллигут и направился к следующей картине.