Дмитрий Казаков – Высшая раса (страница 22)
На ней оказался пейзаж.
Необычные деревья, похожие на хвощи-переростки, заснеженные горы на горизонте и двое человеческих существ. Назвать их "людьми" не поворачивался язык - золотая кожа, идеальное сложение и раскосые глаза на треугольных лицах подошли бы, скорее, гостям с Марса. Мужчина и женщина были одеты в набедренные повязки, а изображенный рядом древний ящер позволял судить о размерах тел.
И они потрясали!
Золотокожие существа мало уступали в росте тираннозавру. При этом они не выглядели длинными и нескладными. Художник смог передать рельеф мускулатуры и непринужденную грацию движений.
- Кто это рисовал? - спросил Петр, облизав пересохшие губы.
- Феликс Дан, один из арманов, - ответил Виллигут. - Это первая раса, изначальные носители разума, появившиеся на нашей планете много веков назад, еще под первой луной. Пойдемте дальше.
Петр ощутил, что третью картину он хочет видеть. Испытал почти физиологическое желание, вроде жажды или голода. Пожелал вырвать из рук бригаденфюрера свечу и самому броситься вперед.
С трудом капитан сдержал почти животный позыв.
Третье полотно изображало пустынную, унылую равнину. Серо-коричневый пейзаж внушал тоску. На черном небе, усеянном редкими звездами, царила огромная алая луна. Она почти впятеро превышала размером привычный спутник, и ощутимо давила.
Нависала тяжелым шаром, готовым вот-вот рухнуть на землю.
В багровом свете, льющемся сверху, лицом друг к другу на фоне холмов стояли две пары существ. Двое - знакомые золотокожие гиганты, на этот раз одетые в меховые накидки. И напротив них - люди, высокие и статные. Волосы их серебрились в лунном свете, почти сливаясь с белой кожей, а черты лица были подчеркнуто резкими. В руках светловолосые держали оружие - тяжелые копья с каменными наконечниками.
- Встреча наших предков, родившихся во времена низкой луны, с гигантами, - проговорил Виллигут. - Пойдемте дальше.
Четвертое по счету изображение оказалось панорамой города, показанного с большой высоты. Скопление зданий самой разной архитектуры разрезалось на одинаковые сегменты каналами с чисто-голубой водой. Каналы сходились в озеро, в центре которого словно плыл остров-дворец. Белоснежные колоннады, начинавшиеся от самой воды, напомнили Древнюю Грецию, а стрельчатые, невесомые башни - готику.
Все вместе производило впечатление изящества и легкости, некой нереальности.
- Атлантида, - сказал Виллигут, и в голосе его послышалась грусть. - Потерянный рай наших предков. Город этот Платон назвал Посейдонисом, истинное его имя нам неизвестно.
Петр промолчал. Язык словно ссохся, превратившись в полоску сухого песка во рту. Сердце бухало в груди гулко и тяжело, как огромный колокол, и одолевали противоречивые чувства. Хотелось стоять, созерцая полные грозной красоты и магической притягательности картины. Но первоначальный страх никуда не делся, скребся остренькими коготками где-то в глубине души. И он-то кричал о том, что нужно как можно скорее убраться отсюда, от этих картин и странных рассказов…
Следующая картина возбудила странное чувство омерзения. Показанная на ней комната была убрана с роскошью, достойной Креза. Стены покрывали тканые золотом занавеси, повсюду стояли беломраморные статуи, отдаленно похожие на греческие.
Посреди покоя, на огромном ложе, возлежал одетый в золотистые одежды мужчина. Лицо его дышало негой и довольством, а в руке он держал чашу, инкрустированную алыми и зелеными драгоценными камнями.
Рядом с ложем на четвереньках, соблазнительно изгибаясь, стояла обнаженная женщина. Черные ее волосы блистающим водопадом падали на изящные плечи, грудь вызывающе топорщилась, и даже кожа, непривычного серо-синего цвета, не портила впечатления невозможной, бьющей по глазам, привлекательности. От нее словно исходил позыв к соитию, неслышный, но необоримо могучий...
- Грехопадение, - сурово прокомментировал Виллигут, и рука его, державшая свечу, дрогнула. - Наши предки согрешили со зверьми, породив низшие расы.
Стараясь не вдумываться в смысл сказанного, Петр с усилием оторвал глаза от соблазнительной фигурки. С ужасом представил, что было бы, встреть он синекожую женщину в жизни.
Шестое полотно было батальным. Громадная битва растянулась до самого горизонта, где терялась в дымке. Но на переднем плане бойцы были прорисованы отчетливо, с какой-то болезненной детальностью.
С одной стороны - высокие, могучего сложения воины с длинными прямыми мечами и в сверкающих панцирях, все как на подбор – светловолосые. С другой - орда смуглокожих лохматых существ, вооруженных кривыми клинками. Фигуры сражавшихся переплетались, образуя черно-белую мозаику, так что определить, кто одолевает, не было возможности.
- Недочеловеки расплодились во множестве, - у этого изображения Виллигут был более многословен, чем ранее, - и начали войну с нашими предками. Она не затихает уже тысячи лет...
Седьмая картина была последней в ряду. По желтой пустыне под белесым, каким-то мертвенным небом, мчались несколько рыцарей. Вопреки реалистичности, художник одел их в полный доспех. Полоскались на ветру белые накидки с алым крестом, сверкали наручи и шлемы.
Дорога - коричневая лента на теле пустыни, уходила за горизонт, мимо скал болезненного оранжевого цвета. Над дорогой, у самого горизонта, висела в воздухе, распространяя приятное глазу голубоватое мерцание, серебряная чаша.
- Тамплиеры, взыскующие Грааля, - пояснил Виллигут и добавил. - Реликвия ариев была похищена евреями и укрыта в Палестине. Истинной задачей нордического по своей сути Ордена Храма было возвращение чаши в Германию.
Петр не ответил ничего, это полотно подействовало на него слабее предыдущих. Сердце успокоилось и лишь сладостно вздрагивало, когда в мозгу мелькали фрагменты увиденных картин.
- Теперь вперед, - проговорил бригаденфюрер.
Колебавшийся при движении язычок свечи осветил очередную дверь, из темного дерева, с ручкой в виде когтистой лапы неведомого зверя.
Пройдя дверь, они очутились на небольшом возвышении, с которого вели широкие, покрытые ковром, ступеньки. Дальше протянулся длинный и узкий, словно штык, стол. На нем горели свечи, позволяя различать контуры сидевших за ним людей. Петр насчитал семь человек.
Здесь, судя по всему, были окна, но их скрывали плотные многослойные занавеси, не пропускавшие света. Потолок терялся во мраке, помещение заполнял сладковатый, мерзкий аромат.
Пока разведчик осматривался, его провожатый поприветствовал сидевших за столом немцев.
Ответил ему, судя по голосу, Хильшер:
- Проходите и садитесь, - сказал он властно. - Ожидание наше и так было долгим.
Петр послушно опустился на указанный стул. Он показался жестким и неудобным, а полумрак неизвестно почему действовал угнетающе. В один миг капитану почудилось, что за одним столом с ним сидят не живые люди из плоти и крови, а кровожадные существа, столь же мало похожие на человека, как муха на лебедя.
Наваждение пропало, когда вновь заговорил Хильшер.
- Да славятся Господа Земли, и да пребудет с нами их благословение, - сказал он. За этой фразой последовал жуткий, словно вернувший языческие века, ритуал, связанный с пролитием крови.
Петр, за время пребывания в замке успевший наглядеться всякого, наблюдал за ним с некоторым отупением. По-видимому, мозг, перегруженный впечатлениями, отказался реагировать.
Легли на стол маленькие изящные кинжалы, только что отведавшие крови хозяев, и ритуал закончился.
- Хорошо, - выспренно проговорил Хильшер, и по лицу его скользнула довольная улыбка. - Товарищ Беккер ведет войска к Вене, и засевшие там коммунисты вскоре будут разгромлены.
Петр с трудом сдержал смех. Две стрелковые дивизии - около пятнадцати тысяч человек, размещенные в столице Австрии, легко отобьют атаку немногочисленной армии нацистов, и никакие "сверхчеловеки" тут не помогут.
Хильшер же продолжал в том же духе:
- Мощь нашего оружия заставит врагов, осмелившихся вторгнуться на территорию Рейха, убраться восвояси. И сейчас нам надлежит поговорить о том, что в первую очередь осуществить на освобожденных территориях.
- Можно сразу конкретное предложение? - раздался звучный баритон Августа Хирта, который сегодня нацепил на мундир награды времен Первой Мировой войны – Железный Крест Второй степени и Серебряный крест фронтовика.
- Говори.
- Надо восстановить Маутхаузен36[36]! - решительно заявил Хирт.
- Что, доктор, не терпится вернуться к коллекционированию еврейских черепов? - с иронией спросил человек с аристократически правильным лицом, сидевший напротив Петра.
- Я говорю очень серьезно! - глаза Хирта сверкнули, уродливое лицо перекосилось. - Наверняка на территории, попавшей под нашу власть, находится множество недочеловеков, и самые страшные из них - евреи! Оставлять их в живых нельзя! Именно из-за того, что окончательное решение еврейского вопроса так и не было достигнуто, Рейх и пришел к катастрофе!
В голосе доктора звучала фанатичная убежденность в собственной правоте. Его поддержал круглолицый, невысокий человек, в котором Петр узнал фон Либенфельса.
- Да! - почти крикнул он. - Уничтожим евреев! Концлагерь нужен!
- Тише, товарищи, - с неудовольствием пробормотал Хильшер. - В принципе вы правы, признаю. Но у нас на данный момент нет ресурсов для того, чтобы воссоздать Маутхаузен. Практически нет подготовленных сотрудников для него, нет охранников и времени на восстановление хозяйства лагеря.