Дмитрий Касаткин – Сослуживцы (страница 3)

Вслед за отцом семейства вышла его испуганная супруга с дочерью. Любопытный стрелочник встал за спинами солдат и порывался разузнать – что происходит, но был тотчас спроважен на порядочное расстояние.

Леонид рассказывал, будто продолжая смотреть в окно поезда, который следует из Тобольска в Екатеринбург.

– Меня втолкали на заднее сидение в скрипучий автомобиль. Дверь захлопнулась. Мы двигались впереди, за нами автомобили с членами семьи. Так наш тюремный кортеж и въехал в дымящий десятками труб город. В городе неразбериха, за окнами развиваются красные флаги. На улицах баррикады, на дорогах патрули. Устав на это смотреть, я уткнулся лбом в переднее сидение и задремал. Разбудили меня уже к приезду. Холодно, изо рта пар, вокруг белым-бело. В поезде я где-то оставил свою шапку и вышел на мороз с непокрытой головой. В один из автомобилей прилетел увесистый снежок, оставив искристый след. Увидев, что из экипажа выходят десяток солдат, мальчишка, бросивший его, закусил губу и тут же исчез, впопыхах задев ветку березы, с которой осыпался снег, вызвав негодование примостившихся на ветках ворон – как же их здесь много! Солдаты быстро рассредоточились по улице, создав живой забор вокруг кортежа. Так, под жидкие аплодисменты автомобильных дверей и топот сапог меня встретило наше новое жилище. Дом красивый – в конце снежного апреля, как белый мел на бледно-серой скатерти промышленного пейзажа! Наверно строили для важной особы: строгие углы, ровные арки, изящные карнизы, филенчатые наличники, арочные фронтоны и темные занавешенные окна. Такой дом, что аж жить страшно. Только забор вокруг него какой-то странный – как бельмо на глазу посреди всей улицы. – Леонид отвлекся от повествования, – не обладаю красивым слогом, чтобы все описать, да и помню уже смутно, но, в общем – заселились: спешно встретили, спешно ссадили с поезда. Меня сразу оттеснили в сторону и отвели за руку в дом. Как выводили остальных, я уже не видел, но охранники постоянно оглядывались и очень торопились. Тот, кто меня вел, так вцепился мне в руку и так сильно тянул, что споткнись я – он поволок бы меня по земле, не дав встать. Солдаты перекидывались короткими фразами, из которых я ничего не мог понять и только, как дурной, вертел головой. Меня посадили на высокий табурет и велели не трогаться с места. За стеной разгорался скандал. Сначала глухо, словно в печи занялась сырая береста, а затем всё громче и яростнее. Я, вжавшись в табурет, слышал, как дрогнул и сорвался на визг женский голос. В ответ ему прозвучал номенклатурный командирский тон – бесстрастный и вкрадчивый, – после чего послышался глухой металлический звук, и всё стихло.

По дому разбредались беспорядочно. Никакого плана организации быта не составляли. Комендант задумчиво ходил по комнатам и чесал бороду. Солдаты разбились по кучкам и расслабленно курили под звук командирских каблуков. Занимать комнаты не спешили – толпились в дверях и коридорах, ожидая развития событий. Повисло тягучее ожидание приказа. Дверь открыта, и в коридоры заползал своевольный холод умирающей зимы. Комендант прислонил лицо к оконному стеклу и глубоко выдохнул густым паром на его запотевшую гладь.

– Что, товарищи, главную задачу мы выполнили, но не время расслабляется! Нам теперь здесь жить. Все необходимое будут подвозить в течение недели, а сегодня от нас требуется максимально подготовить дом к «майским праздникам»!

– А не завтра ли праздник? – нашелся находчивый солдат.

– Угадал! – командир выводил крест на мутной пелене стекла, – значит сегодня все должно быть готово!

– А мы праздновать будем? – продолжал потешаться паяц.

Комендант, будто от духоты, расстегнул верхнюю пуговицу бушлата, хотя было очень даже холодно. Вечерело, тяжелый день пережит, но до ночи нам предстояло еще много работы, чему смурной командир совсем не радовался.

– Мы уже празднуем! Заткните кто-нибудь там весельчака! – Протер тыльной стороной ладони заспанные глаза он, – запомните все – вы теперь не сталевары, а бойцы доблестной советской армии. Ныне живем по уставу. Как обоснуемся здесь – доведу до всех его основные положения. Арестанты будут на втором этаже – обращаться к ним по имени-отчеству. Если имени отчества не знаете – то на вы. Я не в курсе, как они жили в Тобольске, но теперь курорт для них закончился! И главное – чтобы я больше не слышал ни от кого фальшивых титулов! Дом осмотреть по периметру, шесть человек охраны во дворе, на втором этаже еще пятеро, остальные здесь. Подготовиться к провокациям и диверсиям – держать ухо востро, оружие наготове, чтобы ни у кого даже мысли не возникло к нам сунуться! Детальные инструкции поступят в ближайшее время от Уралсовета. Завтра распишем распорядок дня, – хрустнул пальцами он, – и кто-нибудь мне скажет – где здесь туалет?!

Входную дверь захлопнули, сталевары встали на озвученные позиции, на входе остался лишь один солдат. Меня сначала долго держали в помещении рядом с прихожей, а потом повели куда-то наверх, там и поселили вместе с одним солдатом.

Вероятно, бывшие хозяева дома в спешке покидали свое жилище, без надежды вернуться, и вывезли почти все, что представляло бытовую ценность. На кухне лишь пара немытых кастрюль с заскорузлым нагаром по бокам. Печи не прочищены, водопровод не работал или был еще не готов для эксплуатации, воду не натаскали, во дворе дров для печи с гулькин нос, пыльно, еще и мы снега с грязью нанесли. Комендант куда-то ушел.

– Ну что, работать будем? – попытался взять инициативу над сталеварами особо активный солдат.

– Ага, под ночь, да еще и в незнакомом доме! Нам это надо?

– Командир заругает!

– Он поди уже заперся в одной из комнат и дрыхнет без задних ног!

– Так, – насупился солдат, – вы не забывайте, где и с кем находитесь!

– Мы-то не забываем, – обступили его сталевары, – но и ты не зарывайся! В начальника захотелось поиграть?

– Давайте хотя бы дрова натаскаем и печи затопим, – видя численное преимущество работяг, сменил тон солдат, – сами же околеем к утру.

– И то верно, – закивали мужчины, – как здесь топить?

– А я знаю?!

– Дом козырный, – со знанием дела рассуждал плечистый сталевар с опаленным ухом, – здесь бойлерная должна быть. Если топят углем, может даже дров таскать не придется. Что, пошли искать!

Трое мужчин углубились в дом.

– Не стой, давай тоже работай, – подхватил инициативу повар.

– И что мне делать?

– Иди кастрюли мой, и учти, чтобы к утру блестели, как новые!

– Чем же мыть, воды-то нет?

– Сейчас спросим у солдат.

Повар попытался открыть окно, чтобы окликнуть охрану во дворе, но щеколду заело, и, оставив безуспешные попытки, ему пришлось выйти за дверь.

– Товарищи, не подскажете, где здесь можно набрать воды?

– Кажется, Степка местный, он может знать.

– И где он? – надул губы повар.

– Это сам ищи!

– Вот зараза! – в сердцах топнул ногой он.

– Чего? – принял это на свой счет солдат.

– Нет-нет, – сдаваясь, поднял руки повар, – я в целом про ситуацию.

– Кто меня звал? – прозвучало из темноты у ворот.

– Вы Степан?

На свет разухабистой походкой вышел седовласый мужчина с длинной шеей, чем-то похожий на пестрого баклана.

– А ты кто?

– Я повар…

– Когда ужин? – развязно почесал живот Степан.

– Воды бы сначала, может, вы знаете, где достать?

– А ужин будет?

– Сегодня нет, – вздохнул мой начальник.

– Какой же ты тогда повар?

– Дайте хоть осмотреться для начала…

– Ладно, – кадык Степана заходил ходуном, – без воды ни сюды ни туды… Иди к монастырю – там колодец. Наберешь пару ведер, хоть ребят напоишь.

Повар кивнул и направился к воротам.

– Кода пошел?! Ведра возьми!

Натаскав воды, мы составили полные ведра в гостином зале на первом этаже и лениво сели на пол, не имея ни малейшего желания продолжать работу; позже к нам присоединились еще шесть сталеваров. За окном кромешная темнота и завывает ветер, застывшее время шепчет странную колыбельную. Мы уже порядком пригрелись и, закутавшись в шинели, сидели на полу, прижавшись к стене, как нахохлившиеся снегири на ветках. Сталевары – преимущественно молодые люди с едва проступающим пушком зачинающейся бороды, кто еще не привык к беспрекословному исполнению приказов. Начальник уже спит, арестанты под стражей – но это уже на втором этаже, где дежурят настоящие солдаты. А мы чего? Можно и поспать – час-два, ведь ни с кого не убудет? Повар достал из котомки две буханки зачерствевшего хлеба.

– Разбирайте. Чем богат. За ножом не пойду – потому рвите.

– Зачем же, – выглянул из шинели сталевар, – у нас и свое есть.

Щелкнул перочинный нож. Нарезав хлеб на восемь крупных кусков, мы жадно поглотили его черствую плоть и, запив холодной водой из ведра, отдались полуночному тревожному сну.

– Вы зачем мне это все рассказываете? – хмуро отозвался Петр.

Проигнорировав его слова, Леонид продолжил.

– В течение ночи и всего следующего дня дом стал заполняться и оживать: зажигался свет, благословляя строгие углы добрым и щедрым теплом, раскрылись двери, вносили вещи, которых, впрочем, было определенно недостаточно, чтобы создать на такой большой площади уют. Заработала кухня, настраивая постояльцев дома на сладостное предвкушение долгожданного обеда после долгого пути. Вообще, как мне кажется, для любого дома или помещения, которое осмеливаются так называть, кухня – это сердце. Только она гонит кровь по стальным трубам его артерий, все становится таким простым и понятным: хочешь сделать человеку добро – просто посади его за стол и дай чаю с баранками.