Дмитрий Касаткин – Сослуживцы (страница 5)

– Вы только глупостей не наделайте!

Вечером, лежа у себя на чердаке, я все думал: а что может такого натворить охрана? Их дело охранять. Заскрипели половицы, и открылся чердачный люк. В помещение забрался мой сосед. За собой он тянул какую-то рыжую девку в желтом клетчатом платье, красном платке и тяжелых сапогах с обмотками. Нежданные гости не заметили меня и прошли в самый угол чердака, где оконный свет терял свою резкость, но все еще хранил ясность фигур. Девушка любопытно зыркала глазами по сторонам, послушно сложив руки на колени. На вид ей было лет двадцать: пухлолицая, со вздернутым носом, вся в крупных веснушках, со сбитыми в кровь коленками, на шее облезлые рябиновые бусы. Солдат буднично попросил ее раздеться и крепко взял за грудь, так, что после остались красные следы.

– Тебе страшно?

– Нет, – смотрела она рыбьим взглядом на солдата.

– А мне страшно, – продолжал с усилием мять грудь девушки мой сосед.

– А почему? – попыталась она поцеловать его в шею.

– Не надо, – закрываясь от поцелуя, поднял левый воротник солдат.

Девушка перестала целоваться и продолжила молча сидеть, от скуки, став ковыряться в носу. Солдат глубоко наклонился к ней, чтобы поймать взгляд девушки.

– А ты из пулемета стрелять умеешь?

– Пулемета? – вздрогнула она от боли в груди.

– И я не умею, – поник всем телом он.

Так они и просидели в углу целый час. Затаив дыханье, я наблюдал за «влюбленными» из импровизированной бойницы своих баррикад. После неожиданного визита смог заснуть лишь в полночь. Утром, на выходе из дома, меня встретили четверо рабочих с мотками колючей проволоки на плече: ей укрепляли обороноспособность забора, протягивая по периметру. Дом все более и более стал походить на тюрьму.

Больше, на протяжении нескольких недель, ничего примечательного не происходило, лишь монотонное и тягостное процеживание времени сквозь сито памяти. Редко я видел отца семейства: он больше всех изнывал от скуки и невозможности вести активный образ жизни. Очевидно, в его высокопоставленную бытность, мужчина любил совершать послеобеденный моцион, выезжать на всяческие смотры и мероприятия. Мне удалось приметить, что каждый день, когда вся семья еще не заполнила сад, он подтягивался на крупной ветке березы. Я насчитал семь подтягиваний за раз. Этим же вечером я, с легкостью, побил его рекорд, – Леонид мучительно ухмыльнулся, – заприметив эту нежелательную вольность, через неделю солдаты спилили ветку, и мой рекорд так и остался не взят.

Девушкам разрешили вместе с поваром выпекать хлеб, и у меня появился очередной повод лицезреть этих прекрасных особ: их белые руки, тонкие пальчики, ровные спины, аккуратно убранные в платочки волосы. Парящая вокруг мука, словно легкая цветочная пыльца, покрывала их изящные лица и предплечья. Хлеб у девушек получался весьма неплохой, и они искренне радовались, что не сидят без дела, а приносят пользу. Особенно мне приглянулась самая мелкая девчушка, которая частенько шалила на кухне и неустанно веселила своих сестер, как маленький бесенок. Комендант лично попросил меня приглядывать за девушками и, по необходимости, исполнять их мелкие кухонные поручения, чему я был несказанно рад. Впрочем, девушки все делали сами, даже таскали воду и дрова для печи, которую самостоятельно и растапливали. Я с радостью соглашусь, если нашего повара заменят на них. Игнорируя строгий запрет, сестры часто заговаривали с охраной, будто невзначай обмениваясь парой фраз у лестницы или в дверях коридора. Молодым красногвардейцам, вчерашним рабочим и студентам, льстило внимание красивых девушек, и они, краснея и путаясь в словах, с готовностью отвечали на приветствия и неловкие вопросы. Такое общение быстро становилось для них единственным светлым пятном в долгих, однообразных часах караула. Заприметив эту вольность, комендант начал часто менять особо лояльных солдат.

Из глубин болота зазвучала губная гармошка: кто-то из солдат решил порадовать забытое богом место диковинными звуками музыки – чудно, мимолетно и отчаянно, как свобода. Что-то в этом было особенное, о чем и не сказать вовсе.

– Знакомая мелодия, не находишь? – прислушался командир.

– Да, что-то знакомое, – соглашался Петр.

– Не могу вспомнить никак. Вертится на языке, а слова не идут, – стал тихо напевать Леонид, – ты не вспомнишь?

– Доиграет, спросите у него, – отрезал Петр.

– Да я сам хочу вспомнить, что-то про дорогу, кажется, едут, свистят, – нет, затряс головой Леонид, – слова не идут и снова перевел взгляд на Петра.

– Пока семья находилась на послеобеденной прогулке, мне и еще одному солдату поручили забелить все окна в их комнатах – якобы для дополнительной конспирации и безопасности. Поначалу я воспринял это как очередное нехитрое задание и не нашел в нем ничего плохого. Но когда мы покрыли первые пару окон толстым слоем побелки, я осознал свою ошибку: после окончания работы вся семья будет жить, словно в склепе! Но пути назад уже не было: за выполнением работы строго следил командир, не допускавший возражений. Бросить кисть и уйти было чревато побоями, впрочем, больше я боялся не побоев, а уронить свой авторитет добросовестного работника в глазах охраны. Потому пришлось сжать зубы и молча белить. Нормальных кистей не нашлось, и мы возили по гладким стеклам практически ваксой. Но извести было много, и все огрехи качества восполнялись количеством. Спустя полчаса работы мы уже все извозились в побелке и, что самое печальное, замарали часть вещей, которые принадлежали семье. Заканчивали уже в полутьме. Когда я шел обратно, то, как назло, встретился со всей семьей. Они были явно обескуражены увиденным и растерянно смотрели по сторонам, послышались взволнованные вздохи: «Как мы теперь без света?» А во всем был виноват я, что не только лишил девушек солнца, но еще и забрызгал побелкой их вещи. Проходя мимо них, я был готов провалиться сквозь землю. Не знаю, смотрел ли кто-то в мою сторону или нет, так как я, будто застигнутый врасплох воришка, максимально опустил голову и поспешил удалиться.

Моего дядьку и его товарища куда-то вызвали, и они, наскоро собравшись, покинули дом, даже не успев попрощаться. Так я остался один, что меня не слишком расстроило, так как у дядьки все равно не было на меня времени и за советом я мог обратиться к нему едва ли.

В один из дней мой негласный товарищ среди солдат, который подарил патрон, стал учить меня стрельбе из винтовки, мотивируя это тем, что в такое время даже мальчишка должен постоять за себя. Кулаками постоять за себя я вполне мог, а вот оружие в руках никогда не держал. Возможно, именно тогда проклюнулись первые ростки моей воинской службы. Он навел ружье на воткнутую в землю лопату, на которую повесили потрескавшуюся крынку, и стал объяснять мне, как сопоставлять целик и мушку, чтобы качественно поразить цель. Как сейчас помню: мушка вровень с краями целика, приклад плотно прижимается к плечу, руки ходят свободно, но уверенно, левую руку аккуратно под цевье, локтем не тряси, курок жми плавно, но без медлительности – иначе прицел потеряешь, от выстрела не вздрагивай!

Петр почтительно кивал, задерживаясь на каждом слове.

– Здравый инструктор, я бы еще добавил, что при выстреле дыхание на замке, хотя, – почесал шею он, – все это не имеет значения, когда у тебя не хватает духу нажать на курок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.