Дмитрий Карпович – Сыщик. Деревенская вендетта (страница 2)

Жилище было примечательно ещё и тем, что обитал там одинокий житель деревни – сорокалетний Романов Геннадий Иванович, родившийся в соседнем, рабочем посёлке ещё при советской власти в далёком 1960 году и отпочковавшийся от всей своей немногочисленной трудовой родни какой-то серьёзностью, никому из них не понятной замкнутостью, и, как им всем казалось – высокомерием.

К своим сорока годам от роду Романов не был женат, не имел детей, зато имел в личном, именном «загашнике» среднее образование, полученное в такой же средней общеобразовательной школе номер один всё того же рабочего посёлка Линёво, службу в пограничных войсках, аж на самой финской заставе в период расцвета социализма, многочисленные романы с женским населением рабочего посёлка и стабильную работу в банном комплексе на территории Линёво.

Кочегар – так по записи в трудовой книжке называлась должность Романова. Однако по факту он был и администратор и заместитель директора и истопник. Он сам распределял график работы бани, открывал и закрывал её, натапливал, а с целью экономии зарплаты уборщицы – ещё и убирался в бане самостоятельно, получая доплату за совмещение нескольких должностей.

После приватизации банного комплекса местным и ушлым чиновником из администрации посёлка, знающим Романова как добротного хозяйственника, «в меру употребляющего» и ответственного работника, ему же и были отписаны всё те же права и обязанности по функционированию «помывочной», превратившейся постепенно из общественных бань в модную сауну.

Когда клиентов в бане не бывало, Романов позволял себе устраивать там маленькие оргии с женским населением рабочего посёлка.

Иногда от желающих на халяву попариться и «пошпилиться» просто отбою не было и «смотрящему» за баней даже приходилось вести реестр, выстраивать собственное расписание, строго следя за свободным, а стало быть, и бесплатным для себя самого временем.

Жениться Геннадий не планировал. Женского внимания ему хватало и так, а будучи скупым и работящим, он ещё умудрялся строить и облагораживать компактный домик в Шадрино, вести на приусадебном участке небольшое хозяйство.

Самый конец осени завершающего год, век и самое сумасбродное тысячелетие современной эры человечества – выдалось на удивление морозным. На всей территории западной Сибири, в том числе и в Новосибирской области, ноябрь стоял даже холоднее, чем в позапрошлом 1998 году, когда майор Ершов и тогда ещё старший лейтенант Ващук выкапывали из «разоренной» маньяком траншеи на станции Евсино труп молодой женщины – Лидии Перегудовой, зверски убитой местным серийным убийцей Захаровым.

23 ноября 2000 года температура воздуха в Искитимском районе, на метеостанции «Искитим II», расположенном в посёлке Чернореченском, на улице Тепличная, 1, показывал значение минус 30.8 градусов. Это был почти рекорд за многолетнюю историю наблюдения за погодой в этой местности.

А вот снега в Сибири к концу осени выпало мало. Складывалось впечатление, что природа решила проморозить землю, как можно глубже, прежде чем усыпить её, накрыв на ближайшие четыре месяца белым пушистым одеялом.

И, тем не менее, снежный покров уже улёгся, прикрывая чёрную наготу чистой, светлой, шёлковой сорочкой, как будто скрывая неровные линии матушки-земли…

Расцветало уже поздно. В 8 утра ещё было не разобрать и за десять метров впереди, кто идёт тебе на встречу.

Местный житель – пенсионер, Степанов Иван Афанасьевич, подгоняемый морозом, бодренькой рысцой перемахнул мостик, соединяющий два берега речушки и две улицы: Заречную и Береговую и направился в сторону местного сельпо, расположенного аккурат в центре посёлка.

Пробегая мимо дома Романова, он услышал бешенный галдёж кур, доносившийся из приоткрытой двери сараюшки одинокого хозяина.

Степанов остановился, пригляделся сквозь начинающее светлеть утро и туман из изморози, расползшийся по всей округе, напрягая старческие глаза и протирая залипшие от холода веки.

«Вот те раз» – подумал про себя Иван Афанасьевич.

– Генка решил кур, что ли, поморозить? – вслух произнёс пенсионер и зашел в незапертую калитку ограды.

В сарайке горел свет. Старик прямиком направился к приоткрытой двери в надежде увидеть там нерадивого хозяина и чуть не упал, наткнувшись на чьё-то окоченевшее тело, лежавшее посреди ограды.

Снова протерев слипающиеся от мороза и слёз веки, старик присел и уже полным от удивления, страха и недоумения взглядом впился в замёрзшее туловище хозяина дома.

Романов лежал на спине, старенький армейский бушлат, надетый на тело покойного, был распахнут. Из его груди торчали, как флагшток, вогнанные почти до самой железной поперечины вилы.

Эпизод 3. Был комар смел, да не ту песню спел

23 ноября 2000 года, к 8 часам 30 минутам, как положено, как и было заведено на протяжении последних шести с лишним лет после окончания школы милиции, старший оперуполномоченный Линёвского ОВД капитан милиции Николай Ващук бодро шагал на службу.

Подгоняло его на рабочее место не только страстное желание и искренняя любовь к своей профессии, но и тридцатиградусный мороз.

К тому же эти сутки Николай дежурил в составе следственно-оперативной группы как дежурный опер.

В небольшом по размерам служебном кабинете № 4, который располагался на втором этаже здания № 3А, что в Юбилейном переулке рабочего посёлка Линёво Искитимского района Новосибирской области опера никто не ждал.

Напарник и тёзка Ващука, такой же старший опер – майор милиции Ершов Николай Тимофеевич был на больничном.

Ершов был заядлым курильщиком с тридцатилетним стажем, причём курил он только крепкие папиросы «Беломорканал», которые в совокупности с ещё более крепкими сибирскими морозами просто «добивали» бронхи и легкие майора.

Курил он так часто, как и дышал, а дышать, особенно, на морозе становилось всё тяжелее и тяжелее. Бронхиты – извечный спутник майора постепенно превратились в астму и один раз в год, поздней осенью или ранней зимой стабильно укладывали майора на больничную койку, также, как медведь заваливается в свою берлогу.

Опера не были закадычными друзьями в повседневной жизни, ибо семнадцать лет разница в возрасте давала о себе знать и сказывалась на интересах, кругозоре, круге общения обоих.

Но вот напарниками они были уже шесть лет и научились не просто понимать друг друга с полуслова, но даже с полувзгляда.

Иной раз, просто перемигнувшись между собой, они четко улавливали своими прокуренными флюидами, что и кому из них нужно делать или кого и куда надо посылать. Понимание, чувство друг друга у них было даже на расстоянии, как у близнецов…

Однако, вот уже неделю, как Ершов «бюллетенил» и Ващук командовал кабинетом один.

Фирменный чай Ершова – его «божественный напиток», состоящий из листьев чёрной смородины, иван-чая, сушёных шишек и сушёных ягод клюквы, ежевики и смородины медленно, но верно плесневел в железном чайнике.

Ващук даже не старался его заваривать или употреблять без участия старшего товарища.

Рецепт его приготовления был известен лишь Ершову, поэтому зная настроение своего младшего тёзки и его пофигическое отношение к напитку и самой жизни, майор даже будучи на больничном или в отпуске, периодически заглядывал в свой «родной» кабинет, отчитывал «младшего» за оставленный им бардак на столе и заваривал чай…

Не успела за Николаем перестать скрипеть стальная пружина на входной, тяжёлой и металлической двери отделения милиции, как ему через толстое бронированное стекло дежурной части уже что-то кричал оперативный дежурный, отчаянно жестикулируя руками и призывая дежурного опера не проходить мимо.

Потирая замёрзшие руки, Ващук ввалился в дежурную часть.

– Ну и чё мы тут крыльями машем, – обратился он с ехидной улыбкой к дежурному, в надежде, что тот расскажет какой-нибудь свежий анекдот, а не сообщит пренеприятнейшую весть о банальной краже из дачного домика, расположенного на территории обслуживания их отделением милиции, на которую нужно будет тащиться всей следственно-оперативной группе в дикий мороз.

– Убийство, Коля. Убийство нынче у нас, – произнёс старый по милицейским меркам, седовласый и спокойный, как удав, дежурный Осипов Виктор Васильевич.

– Ну «ёптить», Василич, ну на кой ты так утро начинаешь-то? – полушутя отреагировал Ващук, перебив старого майора.

– Кого и где завалили-то? Надеюсь, это не «заказуха», а простое бытовое убийство? – с какой-то надеждой в голосе спросил Николай.

– Ой, Николай, даже пока и не знаю, что тебе конкретно сказать. Десять минут назад позвонили из Шадрино местные жители, сказали, что на своём участке № 47 по улице Береговая лежит тело хозяина дома, некоего Романова Геннадия Ивановича. В тело воткнуты вилы, – дежурный сделал округлыми глаза и наклонил голову чуть в правую сторону, показывая таким манёвром своей мимики всю серьёзность момента.

– Я пока участкового туда отправил для проверки ситуации и доложил начальству, – Осипов ткнул пальцем вверх, показывая направление находящегося на втором этаже кабинета начальника отделения милиции.

– Так что дуй наверх, собирайся, ехать по-любому придётся. Вряд ли это предновогодняя шутка…

– Да уж, спасибо, Василич, хорошее начало дня и дежурства, – Николай снял вязаную шапочку с головы, почесал коротко остриженную макушку и не спеша пошёл в кабинет.