Дмитрий Карпин – Зов предков (страница 29)

— Не удивительно, — улыбнулся Владимир и подмигнул Аманде, отчего та лишь поморщилась и быстро отвернулась.

— Сэр Волков, я лично хочу непременно выслушать ваш рассказ со всеми подробностями о Черной пирамиде, — тут же изменившись в лице, затараторил Генри Рой. — Надеюсь, вы окажете мне такую честь? В частности, меня интересует сам внешний вид, черты чьей культуры больше преобладают в ее облике: Египетской, Шумерской…

— Уважаемый профессор, — вдруг не выдержал Орлов и, подхватив Волкова под руку, потащил его куда-то в сторону. — Владимир непременно ответит вам на все вопросы, но чуть позже, а сейчас мне нужно обмолвиться с моим любимейшим другом парой слов!

— Спасибо, что спас меня от этого занудного старикашки, — поблагодарил молодой дворянин, когда друзья удалились на достаточное расстояние.

— Я и не думал спасать тебя от мистера Фокса, — неожиданно сурово сказал Алексей. — А лишь хотел обмолвиться парой слов.

— Я слушаю.

— Что это ты себе позволяешь, братец?

Владимир поднял брови, как бы вопрошая: «о чем ты?»

— Я про флирт с леди Амандой! — побагровев, словно обманутый муж, заставший неверную жену, заговорил Орлов. — Не лезь к ней, Владимир, прошу тебя об этом, как друга!

— Да ты не как влюбился, бедолага? — рассмеялся Волков.

— А это не твоего ума дело, братец! — грубо одернул приятеля Алексей.

— Тогда вот что, братец, — напустив на себя высокомерный вид, произнес Владимир. — Что-то я не заметил на этой барышне твоего клейма.

— Мисс Фокс, не племенная лошадь, чтобы ставить на ней клеймо! — возмутился Орлов.

— Вот именно по тому, что она не племенная лошадь, ты и не имеешь права мне что либо запрещать в ее адрес! — возразил Волков.

— Ох, Владимир, Владимир, — уже совсем другим голосом заговорил Алексей. — Я ведь знаю тебя, и ты просто хочешь ей отомстить за свое пленение.

Волков хитро усмехнулся.

— Да, братец, я бы с большим удовольствием отомстил ей пару-тройку раз.

Орлов лишь презрительно фыркнул.

— Как вижу, ты ничуть не изменился, братец!

— Открою тебе секрет, Алексей, — сказал Владимир. — Люди вообще по природе своей не способны меняться, они лишь приобретают опыт и под гнетом обстоятельств меняют маски, а в душе остаются прежними!

— Очень жаль, что ты так считаешь, братец! — вздохнул Орлов. — Но, так или иначе, я тебя предупредил!

— Как тебе будет угодно, — высокомерно произнес Волков и отвел взгляд. — Если что, ты знаешь, где меня найти, и я всегда к твоим услугам! Честь имею. — С этими словами молодой дворянин коротко кивнул и, ни слова больше не говоря, двинулся прочь.

Глава 4. Белое безмолвие

Вокруг белым-бело. Девственный снег, казалось не тронутый даже лапами зверей, покрывал землю, создавая глубокие и рыхлые сугробы. Окутывал он и деревья — величественные сосны, повидавшие многое на своем веку. Их стволы, вырываясь из ледяного плена, будто в мольбе или преклонении, тянулись к утреннему голубому и безмятежному небу, но кроны были сплошь укутаны пушистыми снежинками, и ни небо, ни, тем более, тусклое зимнее солнце не слышали их молитв. Везде вокруг царило настоящее белое безмолвие и лишь художник-ветер, проносящийся между деревьями и ваяющий скульптуры из сугробов, изредка осмеливался нарушать эту идиллию. Но вдруг резкий звук разорвал покой белого леса.

— Вперед!.. Давай!.. Быстрее!.. — раздалась русская речь, и из чащи леса выскочил конь, на котором сидел человек в сером полушубке и шапке из волчьей шкуры.

— Ну же, родимый, выноси! — вновь закричал всадник.

И вороной жеребец, пронзая глубокие сугробы, с трудом понесся вперед, взбираясь на холм. Его копыта тонули в снегу, каждый шаг по замерзшему лесу давался животному с большим трудом, поскольку он не привык скакать по сугробам, да и всадник гнал его всю ночь, не давая передышки, поэтому конь был вымотан, но хозяин не унимался.

— Давай, родимый, давай! — заревел человек, и зверь — его покорный раб, дернулся вперед, прилагая последние усилия, чтобы взобраться на заснеженный холм.

И у него получилось, он это сделал, проваливаясь в снег, жеребец все же взял препятствие. Но на большее сил у него уже не хватило, они покинули зверя, и передние копыта его подкосились. Не теряя ни секунды, человек соскочил с верного раба и сделал это вовремя, поскольку, жалобно заржав, конь упал набок.

Волков с сочувствием посмотрел на своего недолгого товарища, что вывел его из лагеря Айеши и потянул за уздечку, но тот отказывался подыматься. Зверь глубоко дышал, смотрел на человека темными блестящими глазами и, по-видимому, готовился отдать душу своему лошадиному богу.

— Прости, — произнес Владимир и, опустившись на колени, погладил коня по гриве. — Но ты же понимаешь, что мне надо было выиграть время и как можно дальше убежать от лагеря этих змеиных отпрысков.

Но жеребец, видимо, не знал русской речи. Его большие влажные глаза с непониманием смотрели на своего недолгого хозяина и будто спрашивали его — почему? почему он оказался так жесток к верному рабу?

— Прости, — повторил Владимир. — Но либо ты, либо я! А у меня остались еще долги на этом свете, которые я должен воздать!

Конь жалобно заржал на эти непонятные человеческие оправдания и прикрыл глаза, но больше уже не открывал их, поскольку сердце его перестало биться.

— Ну, вот и еще одна невинная смерть на моей совести, — скривился Волков.

Затем он отвязал от седла мертвого жеребца заплечную сумку, в которой находились припасы, монгольский лук с колчаном чернооперенных стрел и самое ценное, что у него оставалось — сапфировую шпагу Мартина и, перекинув все это за спину, побрел вперед, глубоко проваливаясь в свежий снег. На мертвого коня, что вынес его из лагеря Айеши и что без продыху нес его всю ночь, Владимир даже и не взглянул.

— Видимо, наш старый друг Тенгри совсем потерял рассудок от своих дурман-травок, раз решился на подобное, — презрительно фыркнул Шинь Си Ди. — Ну что ж, он заплатит за свою дерзость!

Хан племени Айеши стоял в центре главной юрты. Вокруг него в раболепных позах суетились слуги, надевая на повелителя латы. Ноги вожака племени уже покрывали стальные сапоги, и сейчас он раскинул руки в стороны, чтобы рабы надели на него нагрудник из вороненой стали.

— Негоже владыке племени направлять свой гнев против посланника Духов, — покачал головой Джау Кан. — Это грех, за который Духи могут лишить нас своего расположения!

Старый монгол находился напротив хана вместе с другими приближенными, но, в отличии от них, стоял в полный рост, а не опирался на одно колено, и говорил с повелителем племени прямо.

— Так ты считаешь, что это Духи надоумили двуличного шамана помочь Урусу бежать? — удивился Шинь Си Ди.

— Да, — кивнул Джау Кан. — Я знавал Тенгри еще до твоего рождения, мой хан, но даже тогда он не делал ничего по собственной воле или из личной симпатии — все лишь по велению Духов!

— Не значит ли это, что Духи уже отвернулись от нас, даровав свободу грязному Урусу?

— Не думаю, мой хан, — покачал головой старый монгол. — Скорее Духи жаждут Дикой Охоты, чтобы повеселить себя и насладится смертью нашего везучего Уруса. Или, возможно, они в очередной раз хотят испытать тебя, мой хан, чтобы проверить, достоин ли ты стать именно тем ханом, что однажды покорит всех детей чужих богов и вернет Землю ее истинным хозяевам — нашим отцам и их детям!

— Умеешь же ты убедить, Джау Кан, — опустив руки, уже облаченные в латные рукавицы, молвил Шинь Си Ди. Грудь его теперь тоже покрывал вороненый доспех.

— Да, — улыбнувшись лишь краешком губ, отчего длинные усы, свисающие по бокам, слегка дернулись, кивнул старый монгол. — И это именно так, иначе этой ночью Урус выпустил бы тебе кишки, мой повелитель! Но как видишь, Духи не допустили этого.

При упоминании этих подробностей и без того непривлекательное лицо Шинь Си Ди, помеченное шрамом лезвия сапфировой шпаги, исказилось от гнева, а змеиные зрачки сузились.

— Поверить не могу, — проскрежетал хан Айеши, хватаясь за эфес черного ятагана. — Этот наглец пробрался ко мне в юрту и хозяйничал в ней, — Шинь Си Ди взмахнул клинком, отчего рабы в страхе попятились назад и даже приближенные воины с опаской поглядели на повелителя, — он выкрал мой трофей — эту сапфировую иголку, что отведала крови наших отцов и что забрала ни одну жизнь наших сородичей!.. — В гневе вождь племени резко развернулся и обрушил черный ятаган на ни в чем не повинную деревянную полку с трофеями поверженных им воинов, отчего те разлетелись в стороны. Послушные рабы тут же кинулись собирать упавшие на ковер предметы.

— Но что гневит меня больше всего, — продолжил Шинь Си Ди, — так это то, что у Уруса был отличный шанс умертвить и меня!

Змеиные зрачки вожака племени Айеши блеснули недобрым пламенем, и в следующую секунду черный ятаган вдруг выскочил вперед и вонзился в спину покорного раба, подбирающего с пола казацкую шашку. Вороненый клинок пронзил слугу насквозь и вышел у него из груди, весь покрытый кровью. Все произошло так быстро, что бедолага, подвернувшийся под горячую руку, успел издать лишь легкий стон, после чего его глаза закрылись навеке. А Шинь Си Ди вытащил клинок и, отпихнув труп, вновь повернулся к Джау Кану и остальным, покорно молчавшим приближенным и продолжил: