Дмитрий Карпин – Тайна Черной пирамиды (страница 26)

Поручик, главенствующий над конвоирами, сейчас стоял спиной к арестантам и разговаривал с каким-то усатым толстяком в офицерской шинели и теплой мохнатой шапке, совсем не по уставу надетой на круглую голову ее обладателя. По погонам на шинели Владимир разобрал, что ее хозяин состоит в звании плац-майора, и наверняка является главой острога.

— Ну, все ясно, — донесся до осужденных голос майора, и поручик отошел в сторону, открывая большую и тучную фигуру хозяина.

Толстяк заложил руки за спину и с важным видом побрел мимо арестантов, выстроенных в шеренгу.

— Запомните каторжники! — произнес он, — меня зовут Аристарх Карлович Бестужев, и теперь я вам буду вместо отца и матери! — Плац-майор усмехнулся, явно довольный собственной шуткой, и продолжил. — Именем императора-батюшки нашего Николая я назначен начальником этого острога, посему на срок, отмеренный вам, вы поступаете в полное мое распоряжение, и теперь только я буду решать, кого миловать, а кого угощать палками. И запомните: я люблю порядок и полное подчинение, поэтому со мной лучше не ссориться!

Проходя мимо Волкова и де Вильи, плац-майор неожиданно остановился и посмотрел на Мартина.

— А это еще что за птица? — сказал он.

— Я не птица, — огрызнулся Мартин.

— Молчать! — заорал Бестужев. — Молчать, пока я не дал тебе слово! Ярушин, кто это?

— Испанец, ваше благородие, — отозвался поручик, привезший арестантов в острог. — Он был осужден вместе с этим… дворянином, — Ярушин кивнул в сторону Волкова. — Они застрелили одного и хотели убить еще двоих, но…

— Цыц! Это уже не важно! — цыкнул на него Бестужев. — Значит испанец, эка невидаль. Цыгане были, татары были, черкесы были, даже поляки и те были, а вот испанцев еще не было… Будут ли у меня с тобой проблемы?

Мартин с подозрением посмотрел на плац-майора, но промолчал.

— Отчего не отвечаешь? — спросил Бестужев. — Или ты не разумеешь по нашенски?

— Разумею, — произнес Мартин. — Просто вы сказали не говорить, пока не велите.

— Так я велю. Будут ли у меня с тобой проблемы?

— Ну… — начал было Мартин, но потом осекся и коротко молвил. — Думаю, нет.

Плац-майор внимательно посмотрел испанцу в глаза, а затем с вызовом произнес:

— Тебя что не учили отвечать как должно?

Мартин с удивлением посмотрел на плац-майора и сказал:

— Наверное, нет.

Бестужев усмехнулся, затем расхохотался, а когда остановился, его круглые поросячьи глазки сузились и он произнес:

— В следующий раз обращайся ко мне ваше благородие, а не то заслужишь десяток палок в науку, чтобы лучше закрепить понимание русской словесности. Ты понял меня, испанец?

Владимир, стоящий рядом, краем глаза увидел как кулаки Мартина сжались, и чтобы не дать ему совершить непоправимого, Волков одернул того за край полушубка. Впрочем, это его движение не осталось незамеченным для плац-майора, который теперь внимательным взглядом посмотрел уже на дворянина.

— Я понял, ваше благородие, — наконец выдохнул Мартин, и взгляд Бестужева вновь вернулся к испанцу. Плац-майор довольно улыбнулся и произнес:

— Вижу, твой друг куда умнее тебя, испанец, но ничего, мы научим и тебя покорности, для этого у нас самая лучшая школа. С вами двумя я еще пообщаюсь, но чуть позже, а пока у меня слишком много дел. — И, развернувшись, плац-майор прокричал. — Малинин, сопроводи вновь прибывших на перековку, а потом отведи на кухню, пусть поедят чего-нибудь с дороги и распредели по баракам. Понял?

— Так точно, ваше благородие, — отдав честь, отчеканил унтер-офицер из числа острожных.

— Тогда распоряжайтесь, — сказал Бестужев и зашагал прочь, прихватив с собой Ярушина, главного конвоира, привезшего осужденных в острог.

Когда Бестужев и Ярушин отошли на достаточное расстояние, Малинин, высокий худощавый унтер-офицер, обратился к каторжникам:

— Следуйте за мной, — сказал он и направился вперед, взяв с собой несколько солдат в сопровождение.

Осужденные не стали дожидаться повторения приказа и шумной, позвякивающей цепями процессией двинулись следом. Малинин вел их в другую часть острожного двора, мимо арестантских бараков и хозяйственных построек. Иногда вновь прибывшим попадались и здешние каторжники, в это вечернее время свободно разгуливающие по двору острога. Наконец унтер-офицер остановился возле небольшого строения, из печной трубы которого валил густой дым и, приказав оставаться на месте, сам зашел внутрь. Впрочем, через минуту он воротился и, указав на Волкова и де Вилью, произнес:

— Вы первые.

Владимир с Мартином не стали заставлять других ждать и вошли в дом. Это оказалась местная кузница, внутри которой было очень жарко от раскаленной докрасна печи. Посреди кузницы стоял высокий, богатырского сложения бородатый мужик, лицо и оголенные руки которого оказались все черные от сажи и пота. Мужик что-то ковал, ударяя огромным молотком по раскаленной металлической заготовке. Увидев вошедших, он оставил работу и, кинув заготовку в ведро с водой, от чего та громко зашипела, произнес, указывая на Владимира:

— Ты, иди сюда!

Волков повиновался.

— Садись.

Владимир выполнил и это.

— Давай руки… Да не волнуйся ты, парень, ничего я с ними не сделаю.

— Я особо и не волнуюсь, — сказал Волков.

Кузнец взял цепь, положил ее на наковальню, потом достал зубило и молоток и при помощи этих инструментов аккуратно разрубил болты, скрепляющие оковы возле запястий Владимира, после чего кандалы упали. Затем кузнец внимательно поглядел на руки Волкова и спросил:

— Дворянин, что ли?

— Да, Владимир Михайлович Волков, к вашим услугам, — почесывая красные от оков запястья, произнес молодой дворянин.

— Твои услуги мне здесь совсем без надобности, парень, — равнодушно хмыкнул кузнец. — А вот мои здесь всегда в цене… Теперь давай ноги!

Владимир поставил одну ногу на наковальню, и кузнец проделал точно такую же процедуру с цепями на ногах.

— А тебя-то, как звать? — спросил молодой дворянин у кузнеца.

— Кузьмичом зови, — сухо ответил тот, а затем снял со стены другие кандалы, звенья которых оказались куда крупнее тех, что до этого были на Владимире. — Думаю, эти будут тебе в самый раз.

Волков лишь саркастически хмыкнул, а кузнец принялся надевать новые кандалы ему на ноги.

— Такие для работы удобнее, — объяснил он. — К среднему звену ремень привязывается и цепляется на пояс, так удобней.

На это Волков опять лишь хмыкнул.

— Да, ты слушай парень и запоминай, легче жить будет, — промычал Кузьмич. — Ну, вот и все, теперь займемся твоим другом.

Владимир встал и сделал пару шагов, новые кандалы оказались куда тяжелее старых, тех, которыми его сковали еще в Петербурге, когда отправляли по этапу. Место Волкова тут же занял Мартин, и Кузьмич принялся за его оковы.

— Любезный, а оружие ты ковать умеешь? — спросил испанец.

— Умею, — хмуро промычал Кузьмич, снимая с запястий Мартина цепи. — Как-никак оружейником раньше в Туле был, сабли ковал.

— А чего же тебя в Сибирь занесло? — спросил Владимир.

Кузнец поднял на него голову, как-то странно усмехнулся и произнес:

— Убил, такого, как ты!.. Голову вашему благородию молоточком расшиб.

Владимир сглотнул, а Мартин усмехнулся и произнес:

— За дело, небось?

— За дело.

— И в чем причина?

— А это уже не твоего ума дело, — огрызнулся кузнец и так посмотрел на Мартина, что даже у того улыбка сошла с лица.

— Как хочешь, — пожал плечами испанец. — Просто я хотел завязать дружбу.

— Не нужна мне твоя дружба, басурманин!

— Зря ты так, я высоко ценю хороших кузнецов, знающих свое дело, а ты как погляжу, его знаешь на ура!

На явную лесть испанца Кузьмич лишь усмехнулся и ничего не ответил, тогда Мартин продолжил:

— Как я погляжу, на твоих ногах нету оков!

— Я отбыл свой срок.