Дмитрий Карпин – Тайна Черной пирамиды (страница 25)

Владимир с удивлением посмотрел на графа.

— Да, да, — кивнул Рябов. — Все это проделано именно мною! Мне нужно было избавиться от двух зайцев, и я это сделал. Видишь ли, Владимир, в этой ситуации ты оказался отнюдь не волком, а лишь глупым зайцем, тогда как я выступил в роли настоящего хищника. Я наплел твоему другу Павлу, что единственным способом уладить ваш с ним конфликт является только дуэль. Сначала он не хотел соглашаться, но поверь мне, я умею быть убедительным. — Граф самодовольно улыбнулся. — Потом дело оставалось за малым, поскольку я знал, что и ты согласишься. Такие, как ты, всегда соглашаются, ведь гордость и честь не позволяют вам отказаться. Ну, а затем, как я тебе уже и говорил, деньги и связи решают все. Я сделал вид, что хочу предотвратить ваш безрассудный поступок и заявил о нем, сказав, что меня просто вынудили быть соучастником, но я раскаиваюсь и всем сердцем желаю остановить это недоразумение. Благодаря моим связям, под руководство моего друга Смолина мы заполучили десяток солдат, которых разместили в старой церкви и велели им ждать сигнала. Но, видишь ли, предотвращать вашу дуэль я и не собирался, мне просто было необходимо, чтобы один из вас погиб. Но, признаться честно, я желал, чтобы это был ты, потому мы и повредили прицелы пистолетов. Я-то думал, что Павел решит промазать, но как назло все вышло совсем иначе. Хотя, я даже рад такому финалу, ведь теперь ты сгниешь в застенках, а я, как победитель получу главный приз!

— Приз? — удивился Владимир.

— Именно, — кивнул граф. — Я ведь всегда получаю то, чего хочу! И в этот раз мне захотелось мадмуазель Ларионову, но она отказала мне и выбрала Павла, а потом появился ты! И Аня, как любая ветреная и романтичная особа, переменила свои приоритеты и влюбилась в тебя. Поэтому мне пришлось действовать, и я решил избавиться от обоих соперников разом, коль уж мне представился такой удачный случай. Ха… — Рябов расхохотался. — Глупый Павел, он ведь действительно думал, что я сочувствую ему и действую в его интересах. Он был так наивен, что меня это даже забавляет.

— Сукин сын! — прорычал Волков, сжимая прутья решетки. — Клянусь, что я доберусь до тебя, и тогда ты пожалеешь, что родился на свет!

— Я в этом сильно сомневаюсь, — самонадеянно усмехнулся граф. — Ты сгниешь в Сибири, если, конечно, какой-нибудь каторжник не прирежет тебя раньше. Знаешь, там не особо дворян то жалуют, так что я сомневаюсь, что ты выберешься оттуда живым, и даже твой хваленый испанец не поможет!

— Это мы еще посмотрим! — пообещал Мартин, с ненавистью уставившись на Рябова.

Но граф лишь покачал головой и добавил:

— Ты самонадеян испанский пес, хотя мне это даже нравится, ты так забавен в своем постоянном гневе, что это так весело.

— Веселись пока, — фыркнул Мартин. — Когда мои руки доберутся до твоей худенькой шейки, веселиться буду уже я. Я даже не удостою тебя чести умереть от честной стали, а придушу, как котенка!

— Ты — глупый павлин, похваляющийся из-за прутьев клетки, — сказал граф. — Но ничего личного. Личное у тебя было с моим другом Смолиным, но даже он сейчас лежит в своей постели и поправляется после раны, нанесенной тобой, а ты же стоишь за решеткой и, как всегда, разбрасываешься пустыми словами.

— Ах ты cachorro! — зарычал Мартин и постарался схватить графа сквозь металлические прутья, разделяющие их, но Рябов вовремя отступил и рассмеялся испанцу в лицо. — Я передам твой привет Смолину и скажу, что ты желал ему скорого выздоровления.

— Надеюсь, он сдохнет в горячке!

— Не думаю, — покачал головой граф. — Его жар спал, и он чувствует себя вполне прилично, но я рад, что ты о нем беспокоишься.

Мартин не выдержал и плюнул дворянину в лицо, но тот постарался сделать вид, что это не оскорбило его, вместо этого граф спокойно достал из нагрудного кармана платок и вытер лицо.

— Этого и следовало ожидать от глупого и необразованного павлина, вроде тебя, — спокойно произнес Рябов. — Но вы утомили меня господа, и я вынужден откланяться. — Затем он внимательно посмотрел на Владимира и добавил. — Прямиком отсюда я отправлюсь в дом Ларионовых, и там буду утешать бедную Анечку, которая так расстроена и подавлена из-за твоего низкого поступка.

Глаза Владимира наполнились гневом и, если бы не решетка, то он бы сейчас, как дикий зверь, впился зубами в шею Рябова и разорвал ему горло.

— Запомни, граф, — зарычал Волков. — Никакая Сибирь не сломит меня и однажды, мы встретимся, и тогда ты заплатишь за все!

Рябов опять лишь самодовольно усмехнулся и добавил:

— Как уже говорил ранее, я в этом сильно сомневаюсь. — И, рассмеявшись надменно, он развернулся на месте и зашагал прочь…

…С тех пор прошло уже больше месяца. Суд оказался скорым на расправу и теперь Владимира Волкова вместе Мартином де Вилья везли куда-то через всю Россию вглубь Сибири в неведомый для них острог, в котором им было суждено провести долгие годы. Хотя испанец не падал духом и постоянно твердил ученику о побеге, но вот Владимир относился к этой мысли, как к безнадежной, и с каждым днем унывал все сильней и сильней, понимая, что бежать в Сибири некуда, и даже если они и выберутся из заключения, то, скорее всего, просто замерзнут в лесу, так и не успев никуда добраться.

Волков тяжело вздохнул и поднял голову. Неподалеку он увидел уже немолодую женщину, а рядом с ней маленькую голубоглазую девочку, укутанную в шаль. Девочка с интересом смотрела на каторжников, но отчего-то больше всего ее привлекал именно Владимир. Молодой дворянин улыбнулся ей, и девочка улыбнулась в ответ, а затем, развернувшись к матери, принялась что-то тараторить. После чего мать вытащила из-за пазухи круглую булку и протянула ее дочке. Та, поблагодарив мать, побежала к каторжникам. Владимир был удивлен этому, поскольку думал, что девочка должна их бояться, но она не боялась. Вместо этого девочка подошла к нему, и даже солдаты не стали ее останавливать, и протянула Волкову хлеб. Владимир взял его, искренне улыбнулся и произнес:

— Спасибо, дитя. Да благословит тебя Господь.

Девочка немного смутилась и, развернувшись, побежала назад к матери. Владимир же спрятал хлеб под полушубок и почувствовал его тепло. Есть хотелось очень сильно, поскольку в пути их кормили плохо, несколько раз в день: утром и вечером какими-то сухарями и безвкусной кашей, а это был хлеб, самый настоящий, свежий, теплый и вкусный хлеб. Молодой дворянин и представить себе не мог, что однажды он так будет рад ему. И когда добрая девочка скрылась из виду, Волков снова достал булку и ощутил на себе завистливые взгляды остальных каторжников. Отчего-то ему стало совестно, что хлеб достался только ему, и Владимир, отломив от него кусочек, протянул его Мартину, а затем, отломив еще один, протянул другому каторжнику, мужик поблагодарил и с радостью взял дар, а дворянин уже отламывал следующий. Таким образом, всем каторжникам досталось по куску хлеба, и даже здоровяк, сцепившийся с испанцем, получил свою порцию, правда благодарности от него Волков так и не дождался.

Один из солдат, приставленных к ним, с интересом посмотрел на Волкова и назидательно сказал своему товарищу:

— Человеческая милость не знает границ.

Владимир, правда, не понял, относилась ли эта фраза к доброй девочке или к нему лично, но это для него было и не важно, ведь сейчас он наслаждался самым вкусным хлебом в своей жизни, вспоминая милосердную девочку с голубыми, как ясное безмятежное небо, глазами.

Глава 2. Таежный острог

Спустя еще несколько недель пути, повозка, везущая Владимира Волкова, Мартина де Вилью и других арестантов, прибыла к месту назначения. Этим местом оказался одинокий острог, стоящий в глубине таежного леса на берегу реки Оби в Томской губернии. Зима уже вступила в свои права, мороз стоял жуткий, и река была скованна льдом. Вовсю гулял холодный, протяжный ветер, который раскачивал макушки вековечных сосен и проникал везде, где только мог: в щели повозки, а там забирался под полушубки осужденных и даже глубже, пробирая до костей. И потому арестанты уже с какой-то надеждой ожидали прибытия. И вот прибытие состоялось, и их путь, наконец, окончился.

Острог стоял на самом краю крепостного вала и был огорожен высоким частоколом. Ворота его охраняли часовые, укутанные в шинели и расхаживающие взад и вперед для согрева. Увидев повозку, сопровождаемую конвоирами, они сначала проверили документы, а потом уже впустили ее внутрь, отворив высокие сосновые врата.

Как и всегда повозку сначала обступили конвоиры, нацелив на нее ружья, а уже потом поручик выпустил арестантов. Владимир, Мартин и другие осужденные вышли на свежий морозный воздух и очутились посреди двора, обнесенного высоким частоколом. Вокруг стояли солдаты, смотрящие на вновь прибывших равнодушными взглядами. За служивыми виднелись длинные срубы-бараки, предназначенные для каторжников, и другие сооружения хозяйственного назначения, крыши которых оказались занесены снегом. Впрочем, снег покрывал и весь двор, на который выпустили осужденных, но не от того, что его не чистили, с этим как раз таки обстояло строго, а от того, что снег шел и сейчас. Его белые мохнатые крупинки падали на землю, на забор, на крыши бараков, на фуражки и шинели солдат и на черные волосы Волкова, как дикого зверя, сейчас взирающего на место, где ему было суждено провести долгие и горькие годы жизни.