Дмитрий Камлюк – Чернокнижник (страница 8)

– Срыв, при котором пациент вёл себя довольно агрессивно. Лишь после введения успокоительных мужчина прекратил буйствовать, но перед этим изрядно потрепал одного из санитаров.

– Вот видите, коллега, – встав со стула и подойдя к окну, сказал Сергей Геннадьевич. – Сознание человека – довольно сложная, неизученная область. Ваши действия могли навредить не только и не столько пациенту, сколько вполне здоровому человеку.

– Этот путь усеян ямами, в которые в темноте легко угодить, – попытался оправдаться Нойером, в целом соглашаясь с доводами профессора.

– И это верно, – согласился Сергей Геннадьевич, сложив обе руки за спиной и продолжая пристально всматриваться в раскрытое окно, выходящее во внутренний двор, где неспешно прохаживались пациенты центра в сопровождении близких людей, пришедших их проведать.

– Но дорогу я нашёл. Да, я столкнулся с проблемами. Но у меня было мало времени изучить причину. Был срыв, но ведь теперь я о нём знаю. И не совсем ясно, чем он был вызван – моим экспериментом или спецификой психики самого пациента, которая, к моему большому сожалению, мною не учитывалась при лечении. Я сделал ошибку в том, что не изучил биографию мужчины. Не анализировал его характер в течение жизни. Но теперь я знаю, что такое может быть, а значит, уже готов к такому развитию событий. Возможно, слишком рьяно я кинулся каждый день проводить процедуры, надо снизить напор, дать мозгу, сознанию человека, нейронам возможность и время перестроиться. Может, пару раз в неделю, не спеша, но…

– И всё же вы предлагаете мне дать вам подопытного кролика, – обобщил профессор.

– Я, как и вы, профессор, не люблю такие слова. И ни коим образом не собираюсь подвергать опасности жизнь человека. Но я чувствую, что нахожусь на пороге важного открытия, которое поможет бороться не только с нарколепсией, но и с другими психическими заболеваниями.

– Громкие слова, Зигмунт, очень громкие. Слова безумца, если быть точнее. Знаете, не будь я в курсе, откуда вы и какие труды уже написали, не зная, что уже проводили практический опыт, подумал бы, что вы очередной псих с ярко выраженной манией величия, – ответил профессор, слегка улыбнувшись. – Хотя, возможно, вы действительно нашли способ решить эту проблему. Гениальность и безумие – разные стороны одной медали. Но очень похожи, не так ли?

– Да, профессор, – согласился Нойером с замечанием Сергея Геннадьевича.

– Согласен, – неожиданно выдал Сергей Геннадьевич, слегка обескуражив Нойерома, который приготовился получить от профессора однозначный отказ. – Согласен с тем, что всё же вы что-то нащупали. Расскажите мне об устройстве, о котором мне поведала Линдгрен.

– Я называю его частотным преобразователем.

В глазах Нойерома зажглось пламя надежды, и он с новыми силами стал воодушевленно рассказывать Сергею Геннадьевичу про свои достижения, делясь догадками и опытом.

– Фаза глубокого сна находится в пределах от 0,5 до 4 Гц так называемых дельта-волн. Есть ещё тета-волны и альфа-волны. Последние отвечают за сонливость перед сном. В обычном режиме бодрствования у человека вырабатываются бета-волны. В сверхактивном – гамма. Так вот, у людей с нарушением сна эти волны не стабильны и по какой-то причине постоянно стремятся перейти на более низкую планку. И стоит обратить внимание, что этот процесс дуален сам по себе. Есть люди с гиперактивным образом жизни, которые могут спать по два часа в день или даже пару часов за несколько дней. Такая активность – всё та же проблема, но только с другой стороны. Так вот мой прибор способен структурировать эти волны, делать их более стабильными. В перспективе это должно позволить людям с такими формами заболеваний жить более полноценно, в том числе без ущерба для самочувствия.

– Очень интересно, – внимательно выслушав своего собеседника, ответил профессор.

– После первого испытания на человеке я провёл анализ в поисках причины неудачи. Меня стала посещать мысль, что я упускаю какой-то момент. Словно, знаете…

Нойером начал жестикулировать, обдумывая, каким лучше способом пояснить профессору свою догадку.

– Вот есть дом, который постоянно рассыпается от хаотичных движений основы. Ты пытаешься где-то восстановить стену, залатать дыры, покрасить. Но всё тщетно, через мгновение всё повторяется. Так, словно есть ещё волна, выступающая фундаментом. Именно она мешает другим частотам утвердиться. Зафиксировав её, я смогу стабилизировать вышестоящие частоты. Но это пока только гипотеза. А по делу нужно будет начать с уменьшения влияния волн на человека. Плавно, не спеша выводя его из фазы глубокого сна.

– Уважаемый коллега, как я и сказал ранее, я согласен. Однако не могу единолично принимать такие решения. Тем более с пациентом, которого хотел бы вам показать. Ей нет ещё 18 лет, а значит, без разрешения официальных представителей я не могу предоставить вам возможность с ней работать. Если вы добьетесь согласия семьи пациентки, оформите это в письменном виде, то я предоставлю вам полный доступ. Как и ваш предыдущий пациент, она у нас классифицируется как особый случай. В лучшем случае она бодрствует пару часов в сутки. При этом сопровождается всё это апатией, вялостью. Её состояние иногда может разниться. В один момент девушка помнит всех родных, в другой – находится в прострации, не может толком назвать даже своё имя. Мне удалось с ней побеседовать, но информацию я получил от неё необширную. Могу лишь констатировать, что она видит в своих снах очень много странного и полагает, что её реальность именно там, а не тут. Так она считает. Там, по её словам, она проживает полноценную жизнь. Говорит о людях, летающих на машинах. Описывает странных существ, которые населяют её мир и против которых они все сражаются. Видимо, повлиял современный кинематограф. Но всё же, полагаю, вам будет интересно узнать её поближе.

– Действительно, интересный случай. Мой предыдущий пациент, которого я лечил, ничего такого не рассказывал. Спасибо, профессор. Позволите узнать, когда я могу пообщаться с родственниками девушки?

– С родственницей, – уточнил профессор. – Вот номер матери.

Он протянул клочок бумаги с написанным в спешке городским телефоном.

– Мать пациентки зовут Анастасия Александровна Сидоровская. Надеюсь, вы сумеете с ней договориться. Но будьте деликатны. Женщине сильно досталось в жизни. Как я понял, у неё было две дочери, и со второй тоже не всё хорошо. Кажется, она пропала без вести.

– Я всё понял, – ответил Нойером с пониманием.

– Ну вот и замечательно. Кстати, не хотите ли завтра прийти ко мне в гости? Мы с моими коллегами периодически любим собираться вечерами и общаться на различные темы, философствовать, делиться новыми сумасшедшими идеями. Судя по вашей истории, вам будет что нам рассказать.

– Звучит заманчиво, я обязательно приду, профессор. А по поводу женщины, чей номер вы мне дали, так, может, есть адрес? Я бы подъехал.

– Она живёт в Барановичах. Упаси боже вас от таких далёких приключений, тем более что я вас завтра жду вечером. Мы как раз будем обсуждать тему сознания, а вы как разработчик методики сможете поделиться опытом.

– Вы льстите мне, Сергей Геннадьевич. Пока лишь я брожу вокруг да около и по большому счету не до конца понимаю, с чем конкретно имею дело.

Профессор учтиво улыбнулся и жестом руки попросил Нойерома пододвинуться к нему поближе, после чего добавил почти шепотом, словно пытаясь скрыть информацию от случайных зевак.

– Завтра будет Юрий Викторович Архипов. Он наш сотрудник, специалист по снам, сомнолог. Возможно, у вас с ним в этих областях появятся свежие идеи. Он ваш ровесник и довольно одарённый, если честно, иногда его идеи мне кажутся… сродни помешательству. Собственно, как и ваши,– улыбнувшись, сказал Сергей Геннадьевич, после чего выпрямился на стуле и продолжил говорить обычным голосом: – А ещё к нам заскочит Элаз Уилсон, исследователь из Австралийского университета. Как видите, команда будет интересной.

– Тогда, думаю, нет смысла вас задерживать, Сергей Геннадьевич. Завтра я обязательно буду у вас.

– Отлично! Я надеюсь, вы не собираетесь снимать гостиничный номер? У нас тут полно пустых палат… – профессор сделал паузу, выжидая некоторое время и следя за реакцией гостя.

– Умоляю вас, о чём вы подумали, – заулыбался профессор, увидев лёгкую растерянность на лице Нойерома. – Это шутка. Я имел в виду комнаты в общежитии. Лучше любой гостиницы. И самое главное, что есть в этом месте, – это тишина. И ходить далеко не надо. Позвоните там с телефонного аппарата матери пациентки и обо всём договоритесь. Вы, кстати, к нам надолго?

– Пока не завершу эксперимент. Если всё пойдёт хорошо.

– Вот и чудненько, тогда ещё успеем пообщаться.

Не успел Нойером ответить, как Сергей Геннадьевич привстал со стула и направился к двери.

– Зинаида, дорогая, – обратился профессор, открыв дверь, – проводите нашего гостя в общежитие для персонала. Убедитесь, чтобы ему выдали чистое постельное бельё.

– Ну вот, уважаемый, жду вас завтра к 19 часам, – повернувшись к Нойерому, продолжил профессор. – Не опаздывайте. А я, увы, должен продолжить работать. Вы уж простите, что я так скоро с вами прощаюсь. Очень много работы. Вы пока отдыхайте и набирайтесь сил, – сказал Сергей Геннадьевич, дружески хлопая Нойерома по плечу.