Дмитрий Камлюк – Чернокнижник (страница 10)

На другом конце воцарилась пауза. Нойером ожидал какой-либо реакции от собеседницы, но Анастасия Александровна продолжала молчать. Решив не терять время, он начал рассказывать женщине о себе.

– Я работаю в больнице Святого Йорана в Швеции. Сегодня я общался с главным врачом центра. Он порекомендовал мне созвониться с вами, чтобы получить разрешение для начала работ с вашей дочерью.

– И что вы планируете делать? – голос женщины, как показалось доктору, слегка изменился и стал более холодным.

– Я хочу провести курс лечения, при котором велика вероятность положительного исхода и возвращения вашей дочери к нормальной жизни. Конечно, с оговорками. В Швеции я уже проводил такую работу с пациентом, и в целом она были удачной.

– В целом? – уточнила Анастасия.

– Да. Мне удалось вернуть к нормальной жизни мужчину с похожими симптомами. Однако из-за ряда бюрократических моментов испытания пришлось остановить, и в конечном итоге вернулись ранее диагностированные симптомы.

– Это опасно? – спросила серьёзным тонном женщина.

– Могут быть побочные реакции: головные боли, тошнота, другие недомогания. Сама процедура безвредна для человека. Это не хирургическое вмешательство. Всё воздействие будет проходить при помощи волн низких частот.

– Если честно, я уже так устала… Простите, я прослушала ваше имя.

– Зигмунд.

– Сергей Геннадьевич говорил, что шансов на то, чтобы победить болезнь, нет. Это хроническое заболевание, и от него никуда не деться. У неё это с детства, чтобы вы понимали. Она спала много с самого рождения. Мы списывали всё на растущий организм. Врачи говорили, что хороший сон для ребёнка – это нормально. Тревогу начали бить, когда она просто отключалась днём. Нам звонили из детского сада и просили обратиться к врачу. Дочь могла играть с игрушками и в какой-то момент просто уснуть. Но тогда это были короткие сны – полчаса, час. Так продолжалось до 12 лет. В 12 лет, кроме долгих снов, у неё стала появляться вялость и слабость в течение всего дня. А после 17 всё резко осложнилось. Если раньше она просто ощущала слабость и спонтанную сонливость, спала днём по 3–4 часа, то в последние полгода могла проспать день-два. Бывали недели, когда она бодрствовала от силы сутки, но даже в это время вела себя так, словно была где-то в другом месте. Не замечала меня, не узнавала. Бродила по комнате, разглядывая всё так, словно всё было ей чужим. Если у вас получится вернуть мне дочь…

– Анастасия Александровна, я не могу обещать. По прошлому опыту можно допустить, что, по крайней мере, вы сможете общаться с ней. Возможно, удастся немного ослабить хватку недуга.

– Что нужно конкретно от меня? – спросила она.

– Ваше письменное согласие.

– Хорошо. Если это нужно для лечения, я его дам, – с решимостью произнесла Анастасия Александровна.

– Если я подъеду сегодня, вам будет удобно?

– Ой, прямо сегодня? Я даже не знаю, – в голосе женщины чувствовалась лёгкая растерянность.

– Это только для подписания документа. Я вас не буду долго задерживать. Вы мне только сообщите адрес, куда подъехать, и дальше ни о чём не беспокойтесь.

– Я живу далеко от Минска, в Барановичах. Улица Мельникова, 150, квартира 74. Но это же во сколько вы будете?

– Точно по времени не могу сориентировать, но постараюсь побыстрее к вам добраться.

– Поняла. Буду вас ждать.

– Договорились. Тогда до свидания.

– До свидания.

Нойером положил трубку телефонного аппарата и, пребывая в лёгком воодушевлении от удачного разговора и предстоящей работы, направился обратно в свою комнату, решив попутно зайти к Веронике.

Он постучал в дверь и стал терпеливо ждать, когда ему откроют. С одной стороны, ему было неловко так часто волновать девушку и отвлекать её от отдыха в законный выходной, но с другой – он стремился как можно быстрее завершить организационные моменты.

За дверью послышались шаги, и в следующую секунду дверь открылась. На Нойерома снова вопросительно смотрели серо-зелёные глаза девушки.

– Что-то ещё? – спокойным голосом спросила Вероника.

Вскользь рассказав Веронике о своих ближайших планах и объяснив, что собирается отсутствовать, скорее всего, до поздней ночи, Нойером заметил во взгляде девушки радостную искорку. Было очевидно, что такой план её вполне устраивал. Нойером понимал, что, вероятно, просьба Зинаиды Александровны была для Вероники бременем, от которого она была рада избавиться.

Сложнее было уговорить Сергея Геннадьевича. Его Нойером встретил у кабинета. Профессор был готов заняться своими ежедневными делами и планировал направиться к пациенту в палату, держа в руках небольшую папку с личным делом.

Очевидно, профессор не был любителем быстрых действий и привык решать вопросы неторопливо, поэтому прыткость приезжего гостя его слегка выбила из колеи. Но, обдумав детали, вскоре он решился помочь Нойерому.

Он подошёл к столу, за которым сидела Зинаида Александровна, набрал по телефону внутренний номер гаража и попросил своего водителя Михаила свозить иностранного гостя в Барановичи. После чего обратился к Нойерому.

– Зигмунд, я попрошу всё же не спешить. Прежде всего не навредите. Помните: даже если вы сегодня получите разрешение от матери, к пациентке раньше 12 июня я вас не пущу. Ещё не вышел на работу Юрий Викторович. Он как раз завтра должен появиться, а Марина именно у него проходит курс лечения.

– Профессор, как скажите. Я просто хочу побыстрее уладить бумажные дела и планомерно начать готовиться к работе.

– Ну что же, вот и решили. Михаил скоро подъедет к входу административного здания. Черная «Волга». Номер 7585 СВ.

– Спасибо, Сергей Геннадьевич, – не скрывая позитивного настроения, поблагодарил Нойером профессора.

– Зинаида, солнышко моё, пойдёмте в 23-ю палату. А вам, доктор, удачной поездки, и не забудьте – завтра в 19:00. Не опаздывайте.

После этих слов Сергей Геннадьевич вместе со своей помощницей вышел из кабинета и направился к ближайшей лестнице. А Нойером неспешно пошёл к выходу, попутно разглядывая плакаты, висевшие по обе стороны коридора. На одних из них были изображены планы эвакуации и последовательность действий при различных стихийных бедствиях, а на других описывались правила ухода за больными.

Нойером вышел из здания, спустился по недавно отремонтированной лестнице и, присев на скамейку, стал дожидаться Михаила, который с минуты на минуту должен был подъехать.

Солнце продолжало раскалять воздух, прогоняя с улиц не только людей, но и животных, которые предпочитали переждать солнечную ярость, спрятавшись в тени могучих деревьев или в подвале, где царила лёгкая, спасительная прохлада.

Закрыв глаза и откинув голову назад, Нойером попытался расслабиться. Он наслаждался редкими дуновениями ветра, который, обдувая лицо и пробегая по волоскам рук, создавал приятную волну мурашек, бегущих по телу.

В какой-то момент он заметил странное движение рядом со скамейкой. Приоткрыв глаза и осмотревшись по сторонам, Зигмунд заметил стоявшую в нескольких метрах от него худощавую женщину в махровом, изрядно поношенном халате. С виду ей было далеко за шестьдесят.

Присмотревшись внимательно к её лицу и встретившись с ней взглядом, устремлённым прямо на него, по спине доктора пробежал лёгкий холодок.

Женщина с остервенелыми от бешенства стеклянными глазами выглядела устрашающе. В них читалась ярость и призрение к сидевшему на скамейке мужчине.

Казалось, будто Зигмунд лично сделал в её жизни нечто страшное, за что она была готова стереть его в пух и прах голыми руками.

– Безмозглая скотина! – ругнулась женщина с нескрываемым презрением в голосе, пожимая плечами при каждом выкрике. – Кто ты такой? Идиот! Скотина! Ты кто? Ты никто! Бестолочь! Бездарность! Неуч!

– Простите, если я вас чем-то обидел, уважаемая. Вы хотите присесть? Я могу вам уступить, – попытался сгладить накал доктор, прекрасно понимания, что перед ним стояла психически нестабильная женщина, которую лучше было не провоцировать, дабы не усугублять ситуацию.

– Ещё чего не хватало! Слушай меня сюда внимательно. Ты скотина! – стала с ещё большим остервенением орать женщина. – Ты не мужик! Дурак! Дрянь! Скотина безмозглая! Посмотри на себя! В школе дураком был, и в жизни скотина! Ты знаешь, кто я? Как ты смеешь так со мной вообще говорить! Ты дурак! Безграмотная скотина!

Краем глаза Нойером заметил шевеление за спиной женщины. С лестницы административного здания, из которого он вышел ранее, быстрым шагом в его сторону приближалась молодая девушка в белом халате, а за ней следом спешил молодой человек, по всей видимости санитар.

– Мужчина, простите, пожалуйста. Так стыдно. Немного не уследили, оформляли бумаги, а она как-то выскользнула из виду и вышла на улицу. Татьяна Хабалка, голубушка, пойдёмте, не приставайте к человеку, – говорила успокаивающим голосом медсестра, уводя женщину в сторону, где стоял санитар, готовый в случае явной агрессии вколоть женщине успокоительное.

– Сука! Проститутка! Ты кто? Ты никто! Скотина безмозглая! Дура! У тебя ничего нет! Нищая дрянь! Только жрёшь, срёшь и спишь, – переключившись на девушку, стала выкрикивать женщина.

– Ничего страшного, – попытался успокоить девушку Нойером, прекрасно понимая, какая у неё работа.

Постоянно пытаться успокаивать взрывных пациентов и при этом самой не сойти сума, находясь под прессингом психически неадекватных сознаний, стоило огромных усилий.