Дмитрий Камлюк – Чернокнижник (страница 12)

Не успел Нойером произнести и слова, как женщина, опустив голову, командным голосом попыталась остановить собаку, которая с нескрываемым любопытством просовывала свою морду через образовавшуюся щель между дверным проёмом и ногой хозяйки.

– Подождите, пожалуйста, я сейчас закрою его в ванной и подойду, – сказала женщина и захлопнула дверь.

Прошло буквально несколько минут, прежде чем хозяйка квартиры вновь появилась на пороге.

– Фух. Вот теперь я вас слушаю, – обратилась женщина к мужчине, поглядывая на него своими большими синими глазами.

– Добрый вечер, – продолжил знакомство Нойером. – Я так понимаю, вы Анастасия Александровна Сидоровская? Я доктор Нойером. Мы с вами сегодня беседовали по телефону.

– Да. Я так и подумала, что это именно вы. Больше я никого не жду сегодня. Быстро же вы к нам из Минска добрались.

– Это все благодаря Сергею Геннадьевичу. Он мне на время предоставил свой автомобиль и водителя. Без этого добраться сюда было бы гораздо труднее. Я даже не представляю, где здесь вокзал и как от него смог бы попасть к вам.

– Да, Сергей Геннадьевич добрый человек, – с грустью в голосе ответила Анастасия Александровна и вновь обратилась к мужчине: – Проходите в квартиру. Вы мне расскажите, что именно планируете делать.

На этот раз голос Анастасии Александровны звучал более твёрдо. Как показалось Нойерому, в нём была довольно ощутимая серьёзность.

Войдя в помещение, доктор оказался в лёгком цветовом шоке от разнообразного и хаотичного интерьера. Привыкший к упорядоченному минимализму, он был поражён многообразием несочетаемых между собой вещей и красок. Тут был и красочный ковёр с замысловатой композицией из узоров разных цветов, выполненных в шахматном порядке. Стены прихожей были оклеены серыми обоями, полностью противоположными цвету пола и ковра.

С одной стороны помещения стоял коричневый шкаф, на верху которого расположились многочисленные коробки из-под обуви. Под одной из ножек шкафа торчала сложенная в несколько слоёв бумага, выполнявшая роль подпорки. В углу около входной двери был приколочен телефонный столик, на котором стоял тёмно-жёлтый дисковый аппарат. Под столиком расположилась небольшая полочка, а внутри неё лежала толстая зелёная книга, на корешке которой большими буквами было выбито название: «Телефонный справочник».

– Как я могу к вам обращаться? – спросила женщина, приглашая мужчину на кухню.

– Можно просто Зигмунд, – учтиво ответил Нойером, оторвавшись от просмотра комнаты и проследовав за женщиной.

– Иностранец. И так хорошо говорите по-русски.

– Моя мать родом как раз из Советской Белоруссии. Она и настояла на том, чтобы я изучал язык с раннего детства.

– Ясно. Итак, что вам нужно конкретно от меня? – мягко спросила женщина, удобно устраиваясь на табуретку и приглашая доктора присесть.

– Как я уже говорил по телефону, мне нужно ваше разрешение.

– На то, чтобы вы проводили над моей дочерью… эксперименты? – с лёгкой тенью сомнения и тревоги в голосе переспросила она.

– Скорее, я бы назвал это инновационной методикой лечения, – ответил он.

– Ваши слова звучат красиво, – тихо произнесла Анастасия Александровна, – но я всё равно переживаю.

– Анастасия Александровна, разработанная мною методика не теоретическая. В больнице Святого Йорана, у себя на родине в Швеции, я испытывал данную методику лечения на пациенте. И получил обнадёживающие результаты. Из-за бюрократии мой проект заморозили и отправили в долгий ящик. У нас трудно с этим. Мне удалось вывести пациента из сна и постепенно вернуть его к привычному образу жизни путём воздействия на его мозг частотной модуляцией, пропуская слабые электрические сигналы и воздействуя на нервную систему.

– Я, если честно, не понимаю, о чём вы, – ответила женщина с ноткой сожаления в голосе. – И как сейчас поживает ваш пациент?

– Увы, через какое-то время всё вернулось обратно. Как и ваша дочь, он довольно долго пребывает во сне в течение суток. Для среднестатистического человека этот показатель колеблется от 6 до 8 часов. В случае с мужчиной суммарно в сутки он мог спать 15–16 часов, и так каждый день.

– Знаете, – женщина привстала со стула и, подойдя к небольшой полке рядом с холодильником, взяла с неё одну из рамок с фотографией, на которой были запечатлены две улыбающиеся девочки примерно одного возраста. – Я ведь не против лечения. Вы не поймите меня неправильно. Я как мать переживаю за своего ребёнка. Марина ведь была нормальной девочкой. Училась в школе, играла вот на тех площадках, сколько я её помню. И ничего не предвещало каких-то осложнений. Всё как-то началось неожиданно. Сначала она просто чувствовала усталость. Мы с мужем списывали всё это на утомляемость от учёбы и дополнительных занятий, на которые она оставалась после школы. Но затем жалобы уже стали приходить от учителей. Говорили, что Марина могла просто уснуть за партой и проспать целый урок, её даже учитель не мог разбудить. Успеваемость снизилась. Мы пытались сами обучать её, насколько это было возможно.

Анастасия протянула Зигманду фотографию.

– Марина слева, – указала Анастасия Александровна пальцем. – Рядом, в малиновом платье, её сестра Селена.

– Необычное имя, – заметил Нойером, разглядывая девочек и обращая внимание на имя одной из них. – Селена, Свет, сияние Луны,.

– Она умерла, – с грустью, еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться, ответила женщина.

В этот момент Нойером ощутил глубокую скорбь в голосе Анастасии Александровны. Повисла короткая пауза.

– Простите меня, пожалуйста. Я не знал, – решился первым прервать молчание Нойером.

– Она пошла гулять с подругами в лес. В какой-то момент девочки потеряли её из виду. Поиски ничего не дали. Недалеко есть болото за лесом. В милиции мне пояснили, что, скорее всего, она забрела туда. По крайней мере, поисковые собаки след теряли именно там, – ответила Анастасия Александровна, садясь обратно за стол и молча разглядывая через окно резвившуюся на игровой площадке детвору. – Знаете, тяжело хоронить ребёнка. Хоронить пустой гроб. Это оставляет надежду. Пустую надежду. Ждёшь, когда раздастся звонок в дверь и на пороге будет стоять она.

Женщина вновь замолчала. На этот раз Нойером не решился прерывать молчание, покорно дожидаясь, когда Анастасия Александровна будет готова продолжить общение.

Ждать пришлось недолго. Переборов возникший стресс и вытерев носовым платком накатывающиеся слёзы, женщина повернулась к доктору и, глядя ему в глаза, спросила:

– Теперь вы понимаете, почему я сомневаюсь? Марина – всё, что у меня осталось. Да, она болеет. Но врачи говорят, что сама по себе болезнь не смертельная. Люди с таким расстройством живут, как и другие. Временами болезнь может уходить.

– Да, симптомы могут уменьшаться. Но чаще всего потом они проявляются с новой силой. А как лечили вашу дочь врачи? – решил поинтересоваться Нойером.

– Поначалу никак. А что может сказать участковый врач из местной поликлиники? Больше времени проводить на свежем воздухе, есть много овощей, вести активный образ жизни. Это уже потом, попав в первый раз в больницу, нам стали прописывать стимуляторы работы центральной нервной системы. Поначалу помогало, потом стало ещё хуже. Настоящую тревогу мы забили, когда Марина уснула на целые сутки. Мы не могли её разбудить вообще никак. После этого случая дочку и поместили под наблюдение в РНПЦ. Сказали, что у них есть опыт работы с похожими пациентами, хотя случаи у всех разные. Наш случай назвали уникальным. Ведь до этого пациенты впадали в краткосрочные фазы сна, а Марина могла проспать от нескольких часов до нескольких суток.

– Такие случаи действительно редки, и тут я соглашусь со специалистами, назвавшими ваш случай уникальным. В этом и проблема данного вида заболевания, – констатировал Нойером. – А в каком возрасте у неё начались проблемы?

– Проблема проявлялась с раннего детства. Ещё с детского сада. Марина могла уснуть на 10 минут, полчаса. Затем на какое-то время, как мне казалось, недуг отступил. Все стало естественным, она была обычным ребёнком. Усугубилось все после 12 лет. Знаете… Сейчас и не разберёшь, да и память играет злую шутку. Теперь мне даже кажется, что она с рождения была такой. Спала часто, была тихой в отличие от сестры. Селену иногда было сложно оставить.

Анастасия Александровна задумалась, погрузившись в воспоминания, после чего, будто противореча самой себе, добавила:

– Хотя знаете, одновременно с этим появляются воспоминания и обычных дней. Они с сестрой носились по квартире как угорелые. Бегали туда-сюда, и мы с мужем ругали их, что вовремя не ложились спать. Сложно… Сложно сказать, когда именно началось. До 12 лет это было не постоянно, всё терялось в хаосе повседневных и однообразных будней. День за днём. Работа, дом, уборка, стирка, готовка. И всё по кругу.

– Анастасия Александровна, позвольте хотя бы постараться помочь вам. Я ничего не обещаю, но ведь…

– Какие шансы? Просто скажите, какой шанс?

– Небольшой, – коротко ответил Нойером. – Мир не стоит на месте. И чтобы менять в нём что-то, мы должны двигаться. Если надо…

– Если она очнётся, – перебила доктора женщина. – Сергей Геннадьевич говорит, что она иногда просыпается, но буквально через короткое время опять засыпает. Я пару раз срывалась с работы и ехала к ней, но приезжала, когда она уже вновь спала. Пообещайте мне, если у вас получится её разбудить, что привезёте её ко мне. Прошу вас. Если, конечно, получится что-то сделать. Или хотя бы наберите меня, я приеду.