Дмитрий Камлюк – Чернокнижник (страница 13)
– Анастасия Александровна, её курирует Сергей Геннадьевич, и моих полномочий на то, чтобы обещать такое, скажем честно, нет. Но я полагаю, если всё будет хорошо, он будет не против на какое-то время отпустить её домой.
– Хорошо. Я напишу своё пожелание и дам согласие. Только прошу, не делайте ей больно.
– Это не больно, Анастасия Александровна. После процедуры может болеть голова, как своеобразная побочная реакция.
– Хорошо.
– Вот. Я подготовил текст и набросал по пути к вам на листке бумаги примерный вариант. Ознакомьтесь, и, если не против, просто завизируете.
После беглого прочтения Анастасия Александровна взяла чёрную ручку со стола и поставила в конце текста свою подпись и инициалы.
– А можно полюбопытствовать, Анастасия Александровна? – спросил Нойером, складывая подписанный экземпляр документа в карман пиджака.
– Да, конечно.
– А на фотографии обеим девочкам сколько лет?
– Марине 12, а Селене 11.
– И у второго ребёнка схожих симптомов не наблюдалось?
– Нет. Селена была на удивление здоровым ребёнком и одарённым. Ходила в музыкальную школу, любила музыку. Много рисовала. Странные, конечно, рисунки иногда были: пещеры, монстры, эльфы. Говорила, что таким образом она борется с кошмарами во снах. Как я понимала, они ей снились. До трёх лет болела простудами, но ничего серьёзного. После я даже не припомню, чтобы мы к врачам обращались. С Мариной же каждый год что-то случалось: то грипп, то простуда, то отит.
– Ясно. А рисунки Селены сохранились? – поинтересовался Нойером.
– Нет. Я решила всё выкинуть. Абсолютно всё. Не знаю, что в тот момент на меня нашло. Сохранился только фотоальбом, и то благодаря мужу. Он спрятал его тогда.
– Понимаю. Ещё раз простите меня, что невольно заставил вас пережить прошлое.
– Вы ни в чём не виноваты. Я с этим живу каждый день, – подавлено ответила Анастасия Александровна. – Стараюсь по возможности себя чем-то занять. Так легче справляться с депрессиями, хотя избавиться от них невозможно. Всё равно накатывает. Выручают разговоры. Вот и сейчас я с вами немного поговорила и вроде стало легче.
Ещё какое-то время Нойером расспрашивал о Марине, пытаясь разузнать больше деталей: её характер, заболевания, привычки, увлечения.
Анастасия Александровна с огромным желанием отвечала на все вопросы, достала фотоальбом и показывала Марину с Селеной на детских фотографиях, которые они успели сделать, пока в семье было все хорошо.
Главное, что ему было нужно, – выстроить психологический портрет пациентки для лучшего понимания, что является для человека естественным, а что могло проявиться в результате лечения.
В итоге они договорились держать связь, и Зигмунд заверил, что будет информировать Анастасию Александровну о ходе лечения её дочери.
Закончив разговор, Нойером встал из-за стола, поблагодарил женщину за гостеприимство и приятную беседу. Направляясь к выходу через узкий, небольшой коридор, соединявший кухню с прихожей, он на мгновение задержал взгляд на стене: в хаотичном порядке там были развешаны небольшие масляные картины в изящных рамках, изображающие разнообразные пейзажи. С противоположной стороны коридора раздавались жалобные звуки, которые издавал запертый хозяйкой в ванной питомец. Он скулил и скрёбся когтями в дверь, напоминая о себе.
– Спасибо вам, что согласились. Я буду осторожен и, если увижу, что вашей дочери что-то будет угрожать, тут же прекращу свои работы, – добавил у выхода Нойером.
Женщина одобрительно кивнула, поджав губы.
Открыв входную дверь и выйдя на лестничную площадку, Нойером остановился, чтобы попрощаться с Анастасией Александровной.
На этот раз их глаза встретились, и Нойером на короткий миг уловил общую усталость стоявшей в дверях женщины. В этих синих глазах читалась глубокая тоска, которую он изначально не разглядел.
– Если получится, верните мне мою девочку… – дрожащим голосом сказала Анастасия Александровна, прикрывая ладонью дрожащие от эмоций губы. – Я очень устала.
– Я постараюсь, – тяжело ответил Нойером, ощущая чудовищную душевную боль, которая исходила от женщины в данный момент.
– До свидания, – еле слышно ответила женщина и закрыла дверь.
***
Солнце скрылось за горизонтом. Со стороны леса веяло прохладным свежим ветерком, разбивавшим устоявшуюся за долгий солнечный день духоту и насыщая окружающее пространство живительным запахом соснового леса.
Людей на улице стало намного меньше. Дворовые площадки опустели, детвора, резвившаяся на них, разошлась по домам. Подростки постарше, сбившись в небольшие кучки, засела у подъездов.
Выйдя на улицу, Нойером неспешно направился к автомобилю, в котором его дожидался Михаил. По ходу пути он анализировал разговор с Анастасией Александровной, попутно разглядывая окружающие дома и десятки окон, за каждым из которых скрывалась своя судьба.
Сотни квартир, тысячи людей – за каждой дверью скрывалась боль, невидимая со стороны, но судьбоносная. Она была и маленькой, и великой, глубокой или едва заметной, но эта боль, словно назойливая муха, кружилась рядом с человеком на протяжении всей его жизни, постепенно разъедая его изнутри. Мрачные мысли следовали за ним, повторяясь снова и снова, пока он шёл по разбитой временем дороге.
Глава 6
1997 год, 10 июня. 23:40
Оказавшись в своей комнате, Нойером присел стул. В этот момент он ощутил, как на его сознание и тело накатила волна усталости и опустошения.
В течение всего дня он постоянно пребывал в движении. Сначала длительный перелет, потом поездка в РНПЦ и неожиданное путешествие в незнакомый ему областной город, располагавшийся в нескольких часах езды от столицы.
Его клонило в сон. Желание поработать, не покидавшее весь обратный путь от Барановичей, быстро сошло на нет, уступив место стремлению упасть в постель и забыться во сне. После общения с Анастасией Александровной у Нойерома остался тяжёлый осадок на душе. Как он ни пытался избавиться от мрачных мыслей, сделать это у него не получалось. Единственный метод, который работал в таких случаях, – это сон, превращавший любые проблемы в дальние отголоски, с которыми уже можно было спокойно справляться утром.
«Как же необычен этот мир, – думал он, готовясь ко сну. – Миллиарды судеб, воплощенные единовременно в одном месте, проходят свой путь. Каждый шаг – как испытание, каждый день – как вызов. Ты не знаешь, что тебя ждёт завтра, сегодня, прямо сейчас. Собьёт ли тебя насмерть зазевавшийся автомобилист или ты неожиданно умрешь от инфаркта, одиноко лежа в своей постели так и не успев реализовать задуманное, постоянно откладываемое на завтра дело. Дело, которое, как назойливый червь, изъедало твой мозг, напоминая о себе каждый день».
Переодевшись, доктор наконец-то устроился на кровати, намереваясь отдохнуть. Однако его и без того уставшее тело столкнулось с новым испытанием. Матрас, на который он лег, оказался ужасно неудобным – мягким и прогибающимся вниз. Кровать скрипела от малейшего телодвижения. Тишина в комнате лишь усиливала неприятный звук от скрежета конструкции. Нойерому казалось, что скрип был слышен не только ему, но и соседям за стеной, а возможно, даже тем, кто находился гораздо дальше.
Тем не менее, несмотря на все неудобства, усталость быстро взяла верх. Сам того не замечая, Нойером вскоре погрузился в сон, оставив все тревоги позади.
***
Ветер, словно шаловливый ребёнок, стремительно носился вокруг безмятежно плывущих высоко в небе белоснежных облаков. Под ними над раскинувшимися израненными полями, не замечая земной суеты, широко расправив крылья и выписывая круги в воздухе, парили два молодых аиста, готовых улететь в теплые, спокойные края.
Переведя взгляд с небосвода в сторону заброшенного населённого пункта Негорелое, молодому человеку открылись очертания поселка, в разных уголках которого поднимались плотные клубы чёрного дыма.
Мирные жители в спешке покинули свои дома в разгар начавшегося ранней весной вооруженного конфликта. Вражеские войска быстро заняли населённый пункт.
Только сейчас, с началом осени, удалось отбить эти земли, вынудив противника отступить к захваченным ранее Столбцам, где он в данный момент и обосновался.
Командир танкового батальона поручил группе бойцов пройтись по освобождённому посёлку и проверить каждый дом, удостоверившись, что там не остались вражеские солдаты. Хотя блокпосты и были расставлены вокруг Негорелого, нельзя было исключать вероятности, что где-то мог затаиться враг, готовый ударить в спину.
Сейчас всё казалось хрупким, зыбким и неустойчивым.
Шаг за шагом молодой человек вместе с сослуживцами приближался к первому блокпосту, до которого оставалось ещё несколько десятков метров. Ребята шли молча, временами прислушиваясь к оживавшей рации. Из неё доносился голос командующего, оповещавшего о ситуации на местности. Наличие дронов давно стало неотъемлемой частью этой войны. Они служили и оружием, и глазами, существенно облегчая продвижение и зачистку местности.
Впереди двигались два паукообразных робота, в задачу которых входило сканирование местности на предмет замаскированных мин. Пауки были под полным управлением искусственного интеллекта и двигались на безопасном удалении от солдат, чтобы в случаи детонации взрывного устройства у бойцов было больше шансов остаться в живых. Такие игрушки отлично подходили для разведки сооружений и крытых окопов, в которых могли притаиться вражеские солдаты и куда дронам сложнее пробраться.