Дмитрий Камлюк – Чернокнижник (страница 11)
Нойером не раз видел плачущих молодых девушек, проходивших практику, для которых такое общение было довольно сложным психологическим испытанием.
– Да уж, – добавил вслух Нойером, делая глубокий вдох и присаживаясь на скамейку, с которой ранее встал, чтобы успокоить появившуюся из ниоткуда женщину.
Но погрузиться в раздумья и насладиться спокойствием ему уже не удалось. Буквально через минуту к зданию администрации подъехала черная «Волга». Из машины вышел пожилой мужчина и окликнул сидевшего на скамейке доктора.
Глава 5
1997 год, 10 июня. 19:23.
Михаил оказался весьма общительным и добродушным стариком с ясным и трезвым взглядом на жизнь. Периодически в беседе он жаловался на здоровье, которое в его возрасте барахлило по естественным причинам, но в целом мужчина смотрел на мир с нескрываемым оптимизмом и неизменно повторял: «Не зарвёмся – так прорвёмся. Будем живы – не помрём».
«Удивительно устроен мир», – не раз думал Нойером в ходе поездки, вспоминая довольно эмоциональную встречу с пациенткой у крыльца и сравнивая её с мужчиной, сидевшим рядом.
Собеседник с любопытством расспрашивал Нойерома о достопримечательностях Швеции: её горах, парках, королевских дворцах и музеях. Об этом доктор мог говорить довольно долго, так как побывал во многих из них лично, несмотря на не особую любовь к путешествиям и долгим переездам.
Михаил, стараясь не отставать от Нойерома, рассказывал о богатствах своей страны. С трепетом говорил про Лидский замок, построенный в далёком 1323 году по поручению самого князя Гедимина, и про Несвижский замок, строительство которого началось ещё при князе Радзивилле Сиротке в 1582 году.
Стоит отметить, что Нойером, не очень посвящённый в исторические детали современной Беларуси, был поражён разнообразием архитектурных достопримечательностей этого, по его мнению, небольшого, но довольно красивого и молодого государства.
За душевной беседой о политике, мире и истории дорога до Барановичей пролетела незаметно.
Михаил остановился неподалёку от пятиэтажных домов, хаотично разбросанных по всему району. Во дворы он решил не заезжать, так как не знал, где именно располагался нужный профессору дом, и боялся заехать в тупик.
Нойерома это не сильно разочаровало. Шофер, которого учтиво предоставил Сергей Геннадьевич, и так быстро довез до пункта назначения, в то время как поездка на электричке грозила затянуться до глубокой ночи.
Выйдя из «Волги» и перейдя небольшую проезжую дорогу, Нойером направился к стоящим неподалёку зданиям, пытаясь разглядеть указатели, которые могли упростить поиски.
На улице смеркалось. Аккуратно касаясь сосновых деревьев, солнце неумолимо клонило к горизонту.
Электронные часы доктора показывали 19:23. Несмотря на это, улица была на удивление оживлённой – гам, шум, детские крики. Казалось, люди были повсюду. Молодые мамы прохаживались с детскими колясками. Детвора постарше сновала между припаркованных автомобилей, играя в импровизированную войнушку. Кто-то из детей катался на велосипеде, другие играли с мячом в вышибалу около ближайшего дома или в расчерченный прямо на проезжей части квадрат.
Проходя по внутреннему двору хрущевок, Нойером ловил на себе любопытные взгляды сидевших около подъездов местных жителей, внимательно рассматривавших странного незнакомца в строгом костюме. Нужно сказать, что Нойером довольно сильно выделялся на фоне здешних обитателей своим утонченным видом.
У некоторых подъездов сидели пожилые женщины и о чем-то усердно перешептывались. У других подъездов расположились подростки, потягивающие не спеша пиво из пластиковых бутылок и поигрывая на гитарах неизвестные для Нойерома песни, как показалось доктору, с матерными словами.
Через десять минут поисков и блужданий по району, виляя по протоптанным тропинкам между домами, он наконец вышел к зданию, на котором висела табличка с названием улицы и дома: Мельникова 152.
Обойдя жилые постройки, он оказался внутри двора, в котором кипела такая же бурная жизнь, как и в остальной части района. В центре расположилась уютная детская площадка, на которой резвилась местная детвора из прилегающих к площадке пятиэтажных домов, выстроенных в форме полумесяца.
За бетонным забором, с открытой стороны, виднелась опушка соснового леса, величественно возвышавшегося над строениями и молчаливо наблюдавшего за суетливым течением человеческой жизни.
Детскую площадку и дома разделяла внутренняя, побитая временем асфальтная дорога с припаркованными у края бордюра и на зелёной зоне легковыми автомобилями. Среди них были как старые советские модели, так и знакомые Нойерому иномарки: Audi 80 и Volkswagen Passat B3.
Скрип качелей, детские крики, смех и постоянные звуки металлической пластины детской горки, по которой периодически взбирались и скатывались неугомонные пацаны с игрушечными пистолетами в руках, наполняли двор жизнью. Эта атмосфера вернула Нойерома в лёгкое и приятное прошлое, когда он сам, будучи ребёнком, бегал с друзьями по улицам района Рёбекк в небольшом северном городке Умео.
Осмотревшись по сторонам, он продолжал искать очередные указатели, которые помогли бы ему выйти к нужному дому. Логика подсказывала, что дом 150 должен располагаться с противоположной стороны. Но для уверенности доктор решил не идти напрямую через игровую площадку, а пройтись по дорожке вдоль домов и убедиться наверняка, просматривая нумерацию каждого здания. И на последнем доме за ветвями высокого клёна Нойером разглядел белую табличку, окаймлённую чёрной полоской, с номером дома.
– Сто пятьдесят, – еле слышно произнёс Нойером.
В этот момент он ощутил лёгкое, но всевозрастающее беспокойство. Общение с близкими пациентов давалось ему тяжело. Он не любил длительные беседы и чаще старался избегать встреч с родными, оставляя это своему руководству, которое и организовывало все мероприятия. Увы, но переложить такой груз ответственности в данный момент было не на кого.
Нужный ему подъезд располагался в самом конце здания, с противоположной стороны от того места, где сейчас находился доктор.
Подойдя ближе, Нойером сумел лучше разглядеть обстановку возле входа. Рядом с подъездом стояла деревянная скамейка на бетонных п-образных ножках. Позади за невысокой декоративной оградой расположилась небольшая импровизированная клумба, на которой росли георгины и маргаритки. За клумбой, слегка наклонившись к дому, росла рябина, которая притягивала взор красными, разбросанными по всему дереву гроздьями ягод. С другой стороны дорожки кто-то из жильцов разбил прямо под окнами небольшой огород – аккуратные грядки клубники и земляники.
На окнах первых этажей, которые выходили на детскую площадку, были установлены решётки. Как полагал Нойером, сделано это для того, чтобы в квартиру через улицу не могли проникнуть воры. Нашествие последних после развала СССР стало для обычных граждан настоящим бедствием, от которого каждый защищался как мог.
Дверь в подъезд была открыта. Нижний её край подпёрт куском увесистого, потёртого у основания камня. В подъезде стоял запах сырости, ещё сохранившийся от проведённой недавно влажной уборки. У входа находился средних размеров горшок с метровым фикусом. Справа на стене были развешаны серые металлические почтовые ящики.
Поднявшись по лестнице, Нойером оказался на площадке первого этажа с тремя обитыми разного цвета дерматином дверями. Рядом с одной из квартир располагалась приоткрытая металлическая дверца с вырезанными под счетчики окошками. Сверху дверцы зияло большое отверстие с вываливающимися из неё кусками проводов. Часть из них была уложена по стене и разводилась в квартиры, расположенные на площадке, через просверленные в стене отверстия. Другая часть проводов поднималась вверх и через узкую трубу в потолке уходила выше – на следующий этаж.
Желание спрятать провода, аккуратно прикрепить разводку в квартиры, закрыть электрический щиток, в который спокойно мог залезть любознательный ребёнок, росло в докторе с невероятной силой. Однако его желание разбилось о горькую реальность.
Попытавшись просто закрыть щиток, он столкнулся с тем, что защёлка, которая должна была запираться, была выгнута и болталась между двумя проржавевшими гайками. Поняв тщетность своей инициативы, Нойером разочарованно фыркнул, прикрыл, как мог, металлическую дверцу электрощита и подошёл к двери, на которой висела небольшая табличка с выгравированными цифрами 74.
Рядом с дверью на стене, чуть ниже уровня глаз, висела небольшая коробочка с белой кнопкой по центру. Нажав на неё, доктор услышал, как за дверью заиграла мелодичная мелодия, напоминающая дребезжание маленьких колокольчиков.
Сделав пару звонков, он стал дожидаться, когда ему откроют дверь, попутно оглядываясь по сторонам и разглядывая площадку и лестничный марш, уходящий на второй этаж. Нойером заметил, что часть стен была разрисована различными заурядными письменами, похожими на те, что он видел во многих европейских подъездах.
Через короткое время послышалось лязганье дверных замков. Входную дверь открыла не лишённая природной красоты женщина, чей пронзительный взгляд сразу же, как показалось Нойерому, оценивающе просканировал его с ног до головы.
Длинные распущенные каштановые волосы аккуратно обрамляли округлое лицо женщины, слегка прикрывая румянцы щёк. Одета она была в бесформенное пёстрое платье почти до самого пола со специфической раскраской, режущей глаз. Из-под платья выглядывали потрепанные от времени тапочки с прошитыми розовыми помпонами.