Дмитрий Камлюк – Чернокнижник (страница 7)

Рядом с окном в ряд стояли шесть дубовых стульев, на каждом из них находилось несколько коробок, полных толстых папок с личными делами пациентов.

Кабинет был завален бумагами. Стоило присмотреться, и можно было заметить, что папки с делами находились на шкафах, стоявших напротив окон, и в углу у стен были сложены в несколько рядов.

Разбавляли этот однообразный фон разве что книжные полки, на которых в аккуратном порядке была выставлена различная научная и художественная литература. По соседству с книгами у края полок стояли металлические статуэтки индийских божеств, рядом с которыми красовался выполненный на заказ подсвечник в виде массивного дракона, расправляющего крылья и извергающего огонь.

За письменным столом, не поднимая головы, сидел профессор Сергей Геннадьевич Бухов, заведующий кафедрой психологии и главный врач Республиканского научно-практического центра. Как и в другой части кабинета, его письменный стол с разных сторон был завален стопками дел пациентов, которые проходили лечение в центре. Перед профессором стояла портативная механическая пишущая машинка, а рядом с ней – стакан, из которого профессор периодически делал небольшие глотки холодной, набранной из-под крана воды.

Всё это время он изучал дело прибывшего молодого пациента, которого привезла скорая сегодня утром и которого профессор намеривался посетить в ближайшее время. Молодой человек страдал обсессивно-компульсивным расстройством, навязчивыми идеями, тревожностью, переходящей временами в сильную и неконтролируемую агрессию.

Последнее и стало причиной его направления в психиатрическую больницу. И хотя заболевание было мало изучено и считалось неизлечимым, Сергея Геннадьевича обнадёживал тот факт, что молодого человека направили к ним в довольно раннем возрасте для такого заболевания. Обычно пациенты с таким недугом попадают к ним в возрасте 25–30 лет, что делает излечение практически невозможным. Максимум, что могла сделать медицина, – это временно глушить лекарственными препаратами симптомы заболевания, но от проблемы это не спасало.

В данном случае родители не растерялись и приняли хоть и сложное, непопулярное, но всё же верное решение. Такой недуг надо ловить с малых лет, тогда велики шансы притормозить заболевание. Молодому человеку было всего 12 лет. Если наука не лжёт и очаги болезни начинают зарождаться в этом возрасте, то перед ним был пациент с начальными симптомами.

«Молод. Вероятность успеха была велика», – думал про себя Бухов.

Но смущала одна деталь, вызывавшая тревогу и неопределенность. В общем букете расстройств присутствовала запись на краешке страницы – «галлюцинации». Косвенно это указывало на то, что могла развиваться тяжёлая форма психического расстройства, а это, в свою очередь, усугубляло общее положение дел и делало курс лечения не таким обнадёживающим и предсказуемым.

Неожиданный стук в дверь отвлёк Сергея Геннадьевича от тяжёлых раздумий, в которые он был полностью погружён, заставил оторваться от бумаг и приподнять голову.

Дверь в помещение приоткрылась, и внутрь комнаты зашла его помощница и по совместительству секретарь Зинаида Александровна Павлова, которой, как и профессору, был уже шестой десяток.

Будучи довольно опытным сотрудником, проработавшим в центре порядка 30 лет, Сергей Геннадьевич всё же часто прислушивался к её мнению, назначая лечение пациентам. Тем более что Зинаида Александровна часто подменяла профессора, когда тому надо было уехать на очередную конференцию.

– Прошу прощения, Сергей Геннадьевич, к вам пришёл доктор Нойером, гость из Швеции. Ему можно войти?

– Доктор Нойером, – вспоминая фамилию, проговорил вслух Бухов. – Конечно! Совершенно забыл, что у нас сегодня будет гость из самой Европы, – резко вскочив со своего рабочего места, воодушевленно ответил профессор.

– Доктор Нойером, вы можете войти, – сказала Зинаида Александровна стоявшему в соседней комнате гостю.

Не теряя времени, в помещение вошёл средних лет, широкоплечий, среднего телосложения мужчина. Первое, на что обратил внимание Сергей Геннадьевич, на довольно пронзительный взгляд карих глаз гостя, в которых отражалась странная, притягательная сила стоявшего перед ним человека. И хотя мужчине было за сорок, выглядел он намного моложе своих лет. Единственное, что выдавало возраст доктора, почти полностью седая голова, что было не совсем характерно в такие годы.

– Уважаемый Нойером Зигмунд, – подойдя к мужчине и протянув руку для приветствия, заговорил Сергей Геннадьевич. – Я прошу прощения за то, что немного запамятовал о вашем прибытии. Столько дел, и всё нужно успеть. Буквально с утра я общался с вашим руководством из больницы Святого Йорана, с доктором Линдгрен, которая отзывалась о вас добрым словом. Хотя, если честно, – профессор учтиво указал рукой на свободный стул около стола напротив своего рабочего места, – я не могу даже представить, чем наш центр и я в том числе может вам помочь. Ваша больница считается одной из ведущих в Европе, и нашему центру до вас, как до Луны.

– Добрый день, Сергей Геннадьевич, – начал было говорить Нойером, однако профессор, извинившись ещё раз, прервал его речь и, взяв свободный стул, сел напротив Нойерома, продолжая расспрашивать.

– Вы хорошо добрались до нас?

– Да. Путь был спокойным. Перелёт на самолёте непривычный для меня, я люблю поезда, но всё прошло хорошо.

– Это замечательно, – искренне радуясь, ответил Сергей Геннадьевич. – Я так понял, вы недавно посещали столицу. Буквально… – Бухов сделал паузу, напрягая память и пытаясь вспомнить точную дату, поглядывая на стоявший на столе небольшой календарь.

– Месяц назад.

– Точно! Зинаида Александровна говорила, что вы заходили, но я, увы, в тот момент отсутствовал. Ездил по приглашению на семинар в Москву. Но так всё же, я вас прервал, прошу ещё раз меня простить. Чем мы можем вам помочь?

– Сергей Геннадьевич, если честно, всё не так сложно, как может показаться. Мой выбор пал на ваш центр по нескольким причинам. Во-первых, я родился в Республике Беларусь, поэтому в каком-то смысле это моя родина. Моя мать, выйдя замуж повторно, перебралась в Швецию и забрала меня с собой, когда мне было пять лет, но для меня Беларусь навсегда останется родным домом.

– Знаете, я поначалу удивился, что вы так уверенно разговариваете по-русски. Когда пришло письмо с просьбой принять европейского гостя, то в серьёз задумался о переводчике. Но вижу, это лишнее.

– Во-вторых, – продолжил Нойером, – вопрос бюрократии. В Швеции с этим проблема. Любые работы с пациентами сопровождаются сотнями бумаг. Согласование, отчёты, комиссии, проверки, очередные бумаги, ещё отчеты. Не дай бог будет производиться лечение не по регламенту… В странах СНГ с этим проще. Я надеюсь, вы меня понимаете.

– Доля правды в этом, конечно, есть. Однако у нас тоже нельзя ставить опыты на людях. А бумаг… – ответил Сергей Геннадьевич, глазами пробегая по комнате и тяжело вздыхая, – может, и больше надо, чем у вас. В том числе есть закон и, уж простите за мою нескромность, личные нравственные принципы. В нашем центре лежат люди с душевными расстройствами, психическими заболеваниями. Если мы будем необоснованно экспериментировать на них, это может им навредить. Все мы так или иначе ходим под Богом и должны оставаться людьми, каким бы законом нас не ограничивали. Как я люблю говорить своим молодым сотрудникам, любой закон должен дополнять здравую логику, если закон этого не делает, значит, он направлен на разрушение человечности и ведёт к постепенному загниванию общественного строя и порядка.

– Интересное умозаключение, Сергей Геннадьевич. Но мои эксперименты сами по себе безвредны. Доктор Линдгрен наверняка рассказала вам про них. У нас в больнице был пациент, мужчина 35 лет, с довольно серьёзными нарушениями сна.

– Нарколепсия, – уточнил Сергей Геннадьевич заболевание, про которое говорил Нойером.

– Да, верно. Проведенные мною работы с данным пациентом привели к явному улучшению его состояния, что, в свою очередь, было подтверждено коллегией врачей, собравшихся на совещании по данному вопросу. Однако тут и вступил в силу тот самый бюрократический аппарат, который в итоге привёл к закрытию моего проекта. Как результат – болезнь вернулась к мужчине, его продолжили лечить стандартными методами. Доктор Линдгрен, которая поддерживала меня в проекте, тогда и посоветовала обратить мой взор в сторону СНГ, где в этом плане намного проще. Да, у вас тоже много бумажной работы, но она скорее носит неформальный характер.

– Позвольте поинтересоваться, как далеко зашли ваши опыты с пациентом.

– Довольно далеко. Используя свой прибор и методику, мне удалось вывести мужчину из сна, а затем, проводя ежедневные получасовые процедуры, нормализовать его состояние. К концу третьего месяца нашего лечения удалось наладить привычный режим дня мужчины. Он спал по восемь часов, бодрствуя в остальное время.

– А отрицательные моменты ваших опытов?

– Не без них, – с сожалением констатировал Нойером. – У пациента участились головные боли. Несколько раз в неделю наблюдались серьёзные кошмары.

Сделав короткую паузу, опустив взгляд в пол и поджав губы, Нойером добавил самую главную причину, которая и стала настоящим поводом закрытия его эксперимента.