Дмитрий Гудаков – Между строк (страница 2)

Песня кончилась. Из колонки пошёл следующий трек — другой, чужой, ничей. Максим стоял ещё секунду, потом ещё, потом сглотнул и пошёл дальше.

Тринадцать лет, — подумал он. — Тринадцать лет, и хватает трёх нот через дешёвую колонку, чтобы всё было опять здесь. От этой мысли на его лице невольно возникла лёгкая, горестная ухмылка. Он шёл и смотрел под ноги, на трещины в асфальте, на размокшую листву, на свои ботинки, у которых стёрся правый каблук. Память — странная вещь. Она не хранится там, где её положили. Она прячется в запахах, в музыке, в случайной фразе посреди улицы — и ждёт, годами, десятилетиями, пока ты пройдёшь мимо.

Он дошёл до моста, но в этот раз не остановился. Прошёл дальше — за мост, по набережной, до маленького сквера, в котором обычно никого не было. Сел на скамейку.

Достал блокнот.

Открыл на чистой странице, подержал ручку над бумагой. Ручка сегодня писала. Он начал — медленно, не глядя на собственную руку: «музыка из окна танцкласса. рука. лето, которое было моим». Перечитал. Дописал: «которое теперь моё, потому что больше ничьё». Перечитал ещё раз.

Зачеркнул. Обе строки, одной длинной чертой, потом ещё одной, поперёк, чтобы наверняка.

Не потому что плохо. Потому что слишком хорошо. Потому что это уже не запись постороннего наблюдателя — это его собственный голос, узнаваемый, тёплый, и если он позволит этому голосу выйти на бумагу, то завтра нужно будет позволить ему выйти ещё раз, и послезавтра, и так — пока не придётся говорить вслух. А вслух он не умел. Вслух у него не было слов.

Он закрыл блокнот. Положил рядом на скамейку. Сидел и смотрел на голые ветки клёна напротив — тонкие, чёрные, скрещённые, как чужие руки, забывшие, кому принадлежат.

Я в порядке, — подумал он. — Это просто песня. Песня из открытого окна. Не более того. Я уже давно в порядке.

Он сидел в сквере ещё минут двадцать, пока не начал замерзать. Потом встал, сунул блокнот в карман и пошёл домой — другой дорогой, мимо моста, не через площадь. Сделал крюк в три квартала.

Дома он повесил куртку, не разуваясь, прошёл к столу, открыл ноутбук. Курсор всё ещё мигал на той же строке.

*Анна вызывает лифт и останавливается. Не оборачивается.*

Он смотрел на эту фразу долго, и вдруг понял — впервые за много месяцев понял ясно, как видишь дно мелкой воды, — почему он не может её дописать.

Анна не оборачивается, потому что если обернётся — увидит, что за ней никто не идёт. И с этим знанием уже нельзя жить так, как она жила раньше.

Он закрыл ноутбук, не сохранив. Пошёл ставить чайник. На кухне было темно, и он не стал включать свет — стоял у плиты, слушал, как чайник просыпается, и думал о том, что человек может прожить, обходя одну улицу, и считать это жизнью.

Чайник свистнул — коротко, обиженно, как всегда.

Максим снял его с плиты и стоял ещё секунду, держа за ручку, не наливая. Пар поднимался из носика и пропадал в тёмном воздухе кухни. Он смотрел на этот пар и думал об одной вещи, которую давно не позволял себе думать.

Потом всё-таки налил. Всё-таки сел. Всё-таки выпил.

Глава 3.

Заказ

Звонок раздался во вторник, в начале одиннадцатого, когда Максим только-только сел за стол. Чашка ещё дымилась, документ ещё не успел проснуться. Имя на экране — Игорь Аркадьевич — и Максим, прежде чем взять трубку, посмотрел в потолок и медленно выдохнул, как делают перед дальней дорогой.

Игорь Аркадьевич был его редактором уже шестой год. Не плохой человек, не хороший — рабочий и надёжный. Из тех, кто говорит «дорогой мой» каждому, и каждому это понятно. Он звонил всегда не вовремя и всегда так, будто это Максим должен был ему перезвонить ещё вчера.

— Максим, дорогой мой, — сказал Игорь Аркадьевич вместо приветствия, — есть один заказ. Небольшой, но весьма интересный.

— Слушаю.

— Документальный проект, серия из восьми небольших фильмов. Про память. Про то — как люди хранят, теряют, восстанавливают. Студия хочет чего-то такого. Им нужен сценарист, который умеет, как ты говоришь, «чтобы тихо». Я сразу вспомнил тебя.

Максим молчал. Он знал, что молчание Игоря Аркадьевича не пугает — наоборот, помогает ему думать вслух.

— Первая серия — про реставраторов. Старые фотографии, ну ты понимаешь. Те, кто возвращает лица. У них там есть одна... как её... — На другом конце громко зашуршала бумага, от чего Максим невольно скривился, — Анастасия. Реставратор, работает в нашем городе. Студия с ней уже договорилась, она согласна и ждёт тебя в гости. Сходи, поговори, посмотри, как всё устроено. С неё начинаем.

— Когда сдача материала?

— Не уточнили, но на этой неделе бы начать не плохо. Ты как, не загружен?

Максим посмотрел на курсор, мигающий на той же фразе — Анна вызывает лифт и останавливается. Не оборачивается. На стопку распечаток. На остывший чай.

— Нет. Не загружен, — сказал он.

— Прекрасно, дорогой мой. Я тебе сейчас сброшу адрес мастерской и телефон. Договорись напрямую, ей так удобнее. Деньги уж совсем не царские, но честные — аванс переведу на карту. И, Максим... — пауза. — Ты не торопись там с выводами. Просто посмотри. Иногда из таких маленьких людей и получаются хорошие фильмы.

Из таких маленьких людей. Максим запомнил эту фразу — не для блокнота, для себя. Игорь Аркадьевич всегда говорил так — снисходительно к миру, ласково к собеседнику, и никогда не замечал противоречия.

— Хорошо.

— Ну, значит добро. Как там мама?

Вопрос формальный. Пустой. Возникший лишь для притворства близости.

— Нормально.

— Ну, обнимаю.

И положил трубку.

Через минуту пришло сообщение — имя, адрес и телефон. Анастасия реставрация фото, ул. Кооперативная, 12, цокольный этаж. +7... Максим перенёс контакт в записную книжку, одним движением, не запоминая. В этом городе он давно научился не запоминать адреса до того, как они понадобятся; иначе мозг забивался ненужным, как карман — старыми билетами.

Он положил телефон. Подумал секунду. Открыл в браузере поисковую строку, набрал: Анастасия реставрация фотографий — и название города. Появилась карта, карточка организации, с десяток отзывов, все хорошие. Адрес. Часы работы. Никакой страницы в соцсетях. Никакой фотографии — ни мастерской, ни самой Анастасии. Только короткое описание мелким шрифтом: восстановление старых снимков, работа с повреждёнными изображениями, индивидуальный подход.

Индивидуальный подход, — подумал Максим. Эту фразу пишут все, кому нечего сказать. Он закрыл вкладку.

Но что-то его задержало. Он снова открыл, снова посмотрел на карточку. Не на адрес — на пустое место там, где должна была быть хоть одна фотография. Этот серый прямоугольник с надписью фото отсутствует был выразительнее, чем любое другое фото. Реставратор фото, без собственного снимка — что-то в этом было не правильное, как в портном без ножниц.

Он опять закрыл вкладку. Допил остывший чай. Вернулся к Анне, которая всё ещё стояла у лифта и не оборачивалась. Подвигал курсор — ничего не написал. Через двадцать минут встал, оделся и вышел в город — раньше обычного, потому что в квартире ему вдруг стало неуютно сидеть.

Кооперативная была в стороне от его обычного маршрута — три квартала за площадью, в районе старых пятиэтажек с обвалившейся штукатуркой. Максим пошёл туда не специально — просто свернул, чтобы посмотреть, как выглядит дом снаружи. Ему так было легче. К новым местам он всегда подходил как к чужой квартире — сначала смотрел в окна с улицы, потом, может быть, звонил в дверь.

Дом нашёлся быстро. Серый, четырёхэтажный, с глухим торцом, расписанным под ковёр в восьмидесятые годы — узор давно выцвел, остались только тени синего и красного, как воспоминание о ковре. У подъезда — табличка с номером, рядом маленькая вывеска: РЕСТАВРАЦИЯ ФОТО, белые буквы на чёрном пластике, без украшений. Стрелка вниз — в цокольный этаж.

Максим постоял на противоположной стороне улицы. Он не собирался заходить — не сегодня. Просто хотел увидеть.

В маленьком цокольном окне горел свет — тёплый, желтоватый, не такой, какой бывает в офисах. За белой, полупрозрачной тюлью угадывалось движение — кто-то ходил, останавливался, снова ходил. Максим не пытался разглядеть. Он смотрел на освещённое окно так, как смотрят на освещённое окно чужого дома вечером с тёмной улицы — без любопытства, без зависти, просто потому, что свет в окне всегда что-то обещает.

Он постоял минуту. Потом ещё. Потом отвернулся и пошёл обратно — той же дорогой, никуда не торопясь.

Завтра позвоню, — подумал он. — Договорюсь на конец недели. Просто поговорим, задам вопросы, посмотрю мастерскую. Сценарий какой-нибудь напишется.

Он прошёл через площадь — на этот раз не оглядываясь на форточку танцкласса. Дошёл до моста. На мосту остановился. Под мостом шла та же серая вода, что и всегда; Максим, как всегда, постоял, посмотрел вниз, ни о чём не думая, — и пошёл дальше.

Дома он сел за стол, открыл новый файл, назвал его реставратор — заметки. Посидел немного. Написал три слова:

*окно, свет, тишина.*

Перечитал. Не удалил — оставил так. Потом закрыл файл и вернулся к Анне.

Курсор мигал. Чашка остыла. Двор был пуст.

Глава 4.

Первая встреча

В пятницу, ближе к двум, он позвонил с улицы — стоял на остановке, под жестяным козырьком, и слушал гудки. Она ответила быстро, на третьем.

— Добрый день. Анастасия реставрация фото, чем могу помочь?