Дмитрий Грунюшкин – Правда и Небыль (страница 38)
— Я не считаю, что панцирь надо выбросить на свалку! Нет! — неожиданно заявил Маркиш.
Сидевшие в зале заметно оживились.
— Нам нужна новая структура, оперативная и независимая. Но те, кто обеспечивал нашу безопасность долгие годы, кто был нашим панцирем, должны интегрироваться в эту новую структуру, стать её скелетом. И пусть этот скелет весит меньше и не стесняет движений…
Главы служб и департаментов, сидящие в зале, принялись переглядываться и кивать друг другу. Они прекрасно уловили то, что хотел сказать Маркиш: им срежут штат, но саму верхушку структур безопасности трогать не будут. Может, даже бросят косточку-другую за понятливость и примерное поведение.
«Грамотно», — подумал Юрьев. Основная опасность для Маркиша была в том, что упрутся рогом именно главные по безопасности. При этом разогнать их в одночасье нельзя. Иначе на какое-то время банки вовсе останутся без оперативного прикрытия. А на переходный период нужно обеспечить лояльность прежнего руководства.
Конечно, старые зубры не так наивны, чтобы не понимать, что скоро всё равно станут не нужны и в новой реальности придутся ко двору считанные единицы. Но человек так устроен, что благополучие на ближайшее время кажется более ему значимым, чем отдалённая перспектива.
«Пряники обещаны, пора переходить к кнуту», — решил банкир. Невнятные посулы — этого недостаточно, чтобы додавить собравшихся. Нужны причины для реформирования системы. Причины чисто конкретные, с примерами. Доказывающие, что перемены назрели.
Маркиш ожидания оправдал на все сто. И даже с перебором.
Крупное мошенничество в Словении, которое не смогла предотвратить служба безопасности. Маркиш не произнёс ни единого обвинительного слова, но из его интонаций и взглядов следовало, что люди в словенском филиале не имели права не заметить угрозы, однако пропустили шайбу в свои ворота. Никаких выводов. Только взгляд с прищуром в сторону словенца. Тот сидел молча, с багровыми пятнами на лице.
Вооружённое разбойное нападение на одно из отделений в Сербии. Бандиты унесли около трёхсот тысяч долларов. Серб возмущенно вскочил и попытался что-то сказать, но Маркиш прервал его нетерпеливым жестом.
Это был довольно подлый удар. Вообще-то напали не на само отделение, а на инкассаторов, вывозивших наличные. Инкассаторы, кстати, были из государственной службы, а охранник — из службы безопасности сербского филиала, и в отличие от них он даже успел открыть огонь и ранить одного из нападавших. Но Маркиш не стал останавливаться на этих неинтересных ему деталях и перешёл к кибератаке на банковскую информационную систему в Румынии, после которой со счетов клиентов исчезли крупные суммы. Эту историю португалец преподнёс в снисходительно-ироничном тоне — дескать, что ещё ждать от этих цыган?
Схема вырисовывалась несложная. Маркиш устроил публичную порку людям из Восточной Европы, обращаясь к западноевропейцам, у которых, в силу объективных причин, отделения и «дочки» были старше и богаче. Разделяй и властвуй. Когда карающие розги хлещут соседа, избежавший порки испытывает чувство благодарности к экзекутору. А если еще тот поманит морковкой в виде обещания сохранить должность…
— Мы гордимся нашим российским ПортаБанком! — заявил Маркиш. Юрьев насторожился. — Одна из лучших наших дочерних структур, с прекрасной динамикой и великолепными показателями. Служба безопасности там поставлена на самый высокий уровень. Мы в Группе всячески поддерживаем её, разрешая нашим русским коллегам тратить на свою безопасность гораздо больше в абсолютном и в относительном выражении, чем в любых других странах. Мы всё понимаем — большая страна, большие проблемы, людям нужны большие деньги…
Синхронный переводчик бесстрастно бормотал по-английски в наушнике, а Юрьев сосредоточился на лице Маркиша. И очень жалел, что почти не понимает португальский. Бывший полицейский явно готовит какую-то каверзу, и прочувствовать его интонации было бы весьма полезно.
— На следующей неделе должен был состояться грандиозный прием в честь двадцатипятилетия нашего присутствия в России. На него ожидались высокие гости, включая министра экономики Португалии. Но случилось немыслимое. Зная о непростой криминогенной обстановке в стране, служба безопасности русского банка допустила невероятную беспечность! Музей, где должна пройти выставка произведений искусства из нашей коллекции, по сути, остался без охраны. Ночью в нём дежурил всего один старый пенсионер без оружия. И в первый же день были похищены два важнейших экспоната. В результате выставка и все связанные с ней торжественные мероприятия обречены на провал. Вместо грандиозного праздника, который должен был показать всем нашу силу, нам грозит небывалый по общественному резонансу скандал, потеря лица и репутации, ущерб от которых сложно переоценить. Мощнейшая охранная структура в нашей Группе, которую создатели филиала пестовали с первых дней работы, на содержание которой шли огромные деньги, которой ни в чём и никогда не отказывали, оказалась по-детски беспомощной. Теперь вы понимаете, что новые вызовы требуют нового подхода к их решению. И такой подход есть…
Юрьев плохо слышал, что дальше говорил Маркиш. Он окаменел и свои силы тратил на то, чтобы на лице не отразились бушевавшие эмоции. В ушах звенело. Наверняка давление подскочило. Но щёки вроде не горят. Плохо, если увидят, что он почти в нокауте. Конечно, сейчас на него таращатся: русский получил такой удар, что теперь не встанет.
А Маркиш ловкий малый, черти б его забрали. Использует уже второй грязный приём за время выступления. Серба он просто размазал. А вот тобой, Алексей Михайлович, вымыл пол, используя служебную информацию. Причём артистически передёрнув. Нигде не солгав, играя на предрассудках, обернул так, будто в России каждый день грабят музеи, а лопухи из безопасности прохлопали ушами.
На подиуме тем временем началось какое-то действие. Два представителя МакБейнли развернули проектор. На экране замелькали бесчисленные яркие слайды с графиками и диаграммами, призванные убедить, как прекрасно заживёт Группа, когда обеспечением безопасности займутся настоящие профи. Внимание собравшихся переключилось туда, и Юрьев наконец позволил себе чуть прищурить глаза. Состояние растерянности отступило, закипела злость.
Ты сам установил такие правила, теперь не обижайся.
Шапито с презентацией подошло к концу. Торжествующий Маркиш отвесил публике поклон и широким жестом представил главу португальского отделения международной охранной компании МакБейнли Консалтинг Марка Разумовского.
Поднялся тот самый рыжий мужчина, сдержанно поклонился. На кого-то похож. Память на лица у Юрьева была идеальная, и он был уверен, что никогда с этим человеком не встречался. Но всё-таки какое-то подобие. И фамилия такая… впрочем, какая фамилия? Обычная. Наверняка из старых эмигрантов, ещё послереволюционной волны. Там полно Разумовских, Голицыных, Оболенских и им подобных. Банкир хорошо знал многих бывших.
Тем временем объявили краткий перерыв на кофе. Маркиш легко сбежал в зал, даже сорвав хоть и жиденькие, но аплодисменты.
Теперь он уже не прятал глаза, а бросил насмешливый взгляд на москвича. Юрьев сделал вид, что не заметил. Ни злость, ни растерянность нельзя показывать. Пусть гадает, как поступит русский. Тем более что он сам ещё не знает, что предпримет. И на то, чтобы собраться с мыслями и придумать ответный ход, у него в запасе всего-навсего осталось двадцать минут.
11:00. Лобанов
Профессор Виктор Алексеевич Лобанов напоминал богомола. Высокий, сухой, идеально выбритый, в приталенном сером пиджаке, с резкими движениями. На носу — очки без оправы.
На Зверобоева он смотрел без симпатии.
Лобанов принял Степана Сергеевича не у себя в кабинете, а в учебной аудитории. Место было так себе — сдвинутые пластиковые столы, стулья на железных ножках и невытертая доска, на которой были написаны мелом логические формулы. Сбоку были аккуратно выведены четыре слова: «чулки — профсоюз — стыд — справедливость».
— Алексей Михайлович попросил меня, чтобы я ввёл вас в курс того, как обстоят дела на рынке коллекционной фотографии, — начал свою речь Виктор Алексеевич после весьма формального знакомства. — Необычная просьба. Индивидуально лекции я читаю в исключительных случаях.
— Наш случай исключительный, — вздохнул Зверобоев, усаживаясь за студенческий стол. — Я не любопытен и не собираюсь заниматься коллекционированием. Мне нужно в короткие сроки выполнить для Алексея Михайловича одно… назовём это поручением. Важное и конфиденциальное поручение. Но оно связано с той областью, в которой я не разбираюсь. Точнее, разбираюсь недостаточно. Мы с Юрьевым старые друзья, и он мне, конечно, что-то рассказывал. Но именно что-то. А сейчас мне необходимо достаточно глубоко понять, как функционирует рынок коллекционной фотографии. Поэтому я здесь.
— У Алексея Михайловича проблемы? — Профессор покосился на Зверобоева подозрительно.
— Да, — вздохнул тот. — Он попал в одну не самую приятную историю. Если всё кончится хорошо, он вам, наверное, сам расскажет, — добавил полковник.