Дмитрий Григорьев – Смерть Ад или Рай (страница 6)

Смерть повернулась к ней. Из-под капюшона дымка колыхнулась.

– Я смотрю за всеми, – ответила она. – Не за каждым человеком, но за работой теней. Это моя обязанность. Если чтецы ошибаются, если тени теряют душу или путают направления – я должна видеть и исправлять.

– Ты следишь за нами? – спросил Алексей.

– Не за тобой, – сказала Смерть. – За ними. – Она кивнула на Миру. – Мои помощники – они умные, они стараются, но ошибки случаются. Недавно Марк… тот, которого вы не знаете, – принёс душу с пометкой «ад», а у неё было больше добрых дел. Я заметила это ещё до того, как он подошёл к кабинету. Просто смотрела, как он идёт по коридору, и видела его сомнения. Он чувствовал, что что-то не так, но не проверил. Пришлось мне.

– Значит, ты всегда рядом, – сказал Алексей.

– Я всегда рядом, – подтвердила Смерть. – Когда тени забирают душу, я часто стою в стороне. Не вмешиваюсь. Просто смотрю, чтобы всё прошло правильно. Как начальник, который доверяет подчинённым, но проверяет результат.

– И много ошибок? – спросила Мира.

– Мало. Но они есть. – Смерть помолчала. – В прошлом году одна тень перепутала близнецов. Они умерли в один день, в одной больнице, но в разных палатах. Он забрал душу того, кто должен был идти в рай, и отправил в ад, а душу другого – в рай. Я успела перехватить. С тех пор я стала смотреть чаще.

– А если бы ты не успела? – спросил Алексей.

Смерть не ответила. Дымка под капюшоном стала чуть гуще.

– Не будем об этом, – сказала она. – Ты готов к следующему делу?

Алексей кивнул. Но перед тем как протянуть руку, он спросил:

– А ты… ты когда-нибудь ошибалась сама?

Смерть замерла. Мира тоже замерла, глядя на начальницу с неожиданным интересом.

– Я стараюсь не ошибаться, – сказала Смерть. – Но я не идеальна. Пустота следит за мной так же, как я слежу за тенями.

– И что было? – не отступал Алексей.

Смерть снова помолчала. Потом сказала:

– Однажды я отправила женщину в ад. Она убила своего мужа. Он её годами избивал, она не выдержала и зарезала его во сне. Чтецы насчитали много зла – убийство есть убийство. А я не стала вникать глубже. У меня тогда была очередь из спорных дел, и я решила быстро.

– А потом?

– Потом её душа кричала в аду. Не от боли – от несправедливости. Я услышала. Я пришла к Пустоте и сказала, что ошиблась. Пустота спросила: «Что ты будешь делать?» Я сказала: «Верну её». И Пустота разрешила. Но с тех пор я не тороплюсь. Даже когда дел много.

Алексей смотрел на неё с уважением, которого раньше не было.

– Значит, ты тоже можешь меняться?

– Я не камень, – сказала Смерть. – Я просто выполняю работу. Иногда я учусь. Как и все.

Она протянула руку.

– Идём. Покажу тебе, что ты сделал в ту зиму.

–

Серая дымка сгустилась, запахло сыростью, табаком и кислым пивом. Они оказались в тесном блиндаже, нары вдоль стен, коптилка из гильзы на ящике, колода карт, разложенная на одеяле.

Было холодно. Люди в шинелях сидели кружком, и в центре, с картами в руках, сидел молодой Алексей. Лицо его было напряжённым, пальцы сжимали края карт, и он смотрел на лежащие перед ним бумажки – деньги, совсем немного, но для солдата на фронте это было много.

Сцена ожила.

– Ва-банк, – сказал Алексей и выложил карты на одеяло. Рядом сидевшие солдаты выдохнули: кто-то с восхищением, кто-то с досадой. Напротив него, сгорбившись, сидел молодой парень с веснушками. У него на коленях лежала фотография – Смерть разглядела: женщина с двумя детьми.

– Проиграл, – сказал парень глухо. – Всё проиграл.

Алексей собрал деньги, не глядя на него.

– В следующий раз повезёт, – бросил он равнодушно.

– Какое там, – парень спрятал фотографию за пазуху. – Я ж им хотел послать… А теперь…

Алексей уже перетасовывал колоду. Кто-то хлопнул парня по плечу, кто-то отвернулся. А Алексей смотрел только на карты.

Сцена замерла.

– Это я, – сказал Алексей-душа, глядя на себя молодого. – Я выиграл у Ивана Кузьмина последние его деньги. Он хотел отправить их семье, жене и двум детям. А я не отдал.

Смерть записала в блокноте.

– Пять баллов, – сказала она.

– Только пять? – удивился Алексей.

– Это мелкое зло, – ответила Смерть. – Ты не убивал, не калечил. Ты просто оказался жадным и бесчувственным. Но это не делает тебя злодеем. Пять баллов – середина шкалы.

– Я мог бы вернуть ему деньги, – сказал Алексей. – Я знал, что у него семья. Но я не вернул.

– Ты мог, – согласилась Смерть. – И это было бы добрым делом. Но ты выбрал оставить. Пять баллов.

Мира подошла ближе.

– Ты потом отдал ему? – спросила она.

– Нет, – Алексей покачал головой. – Его убили через неделю в разведке. Я так и не успел.

– Тогда пять, – повторила Смерть. – Итог: добрых дел – двадцать шесть, злых – тринадцать.

– Всё ещё в плюсе, – заметил Алексей.

– Да. Но самое тяжёлое ещё впереди.

Она посмотрела на застывшую сцену – на себя молодого, который уже снова тасовал карты, не глядя на проигравшего.

– Готов?

– Давай, – сказал Алексей. – Показывай.

Она протянула руку, и блиндаж начал распадаться. Запахло кровью и железом.

– Весна сорок третьего, – сказала Смерть. – Разведка перед наступлением. Ты убил старика.

Глава 8.

Пастух

Весна сорок третьего пахла весной. Здесь, в нейтральной полосе между своими и немецкими окопами, земля была изрыта воронками, перемешана с гнилыми корнями и прошлогодней листвой. Но самое сильное, что ударило в ноздри, – кровь. Свежая, горячая, железная.

Они стояли на опушке небольшого перелеска. Впереди расстилалось поле, а за ним – тёмная полоска немецких позиций. Слева, у самого леса, виднелась землянка, сложенная из дерна, и загон для овец – несколько жердей, обмотанных колючей проволокой. Овец не было. Зато был старик.

Сцена ожила, и Алексей, глядя на неё, побелел.

Старик сидел у землянки на перевёрнутом ящике и чистил картошку. Ему было лет семьдесят, может, больше – лицо в морщинах, руки трясутся, борода седая. Овцы, видимо, были съедены или угнаны, но он остался. Может, некуда было идти. Может, просто не хотел уходить из дома.

В кустах, в двадцати шагах от землянки, затаились трое. Алексей – молодой, с винтовкой, с наганом на поясе – лежал впереди. За ним – двое других разведчиков. Они ждали темноты, чтобы перейти линию фронта, но старик их заметил.

– Он нас увидел, – сказал Алексей-душа, глядя на сцену со стороны. Голос его был сухим, как прошлогодняя трава. – Мы лежали в кустах, а он встал и посмотрел прямо на нас. Я видел его глаза. Он не испугался. Просто понял, что мы там.

В воспоминании старик медленно поднялся. Картошка выпала из рук, покатилась по земле. Он сделал шаг к землянке, и тогда молодой Алексей выскочил из кустов.

Сцена разворачивалась быстро, но каждое движение казалось замедленным, как в страшном сне. Алексей схватил старика за плечо, зажал рот ладонью. Старик дёрнулся, попытался вырваться, но силы были неравны. Алексей прижал его к земле, и в руке у него блеснул нож.

– Я не хотел, – прошептал Алексей. – Я хотел просто его связать, заткнуть рот. Но он начал кричать. Он вырвался на секунду и закричал. Немцы бы услышали. Вся группа погибла бы.

Нож вошёл в шею старика быстро, почти без звука. Кровь хлынула на руки Алексея, на землю, на прошлогодние листья. Старик дёрнулся ещё раз и затих.