Дмитрий Григорьев – Смерть Ад или Рай (страница 5)

Воздух стал тяжёлым. Запахло порохом, потом и страхом.

– Осень сорок второго, – сказала Смерть. – Сталинград. Твой первый бой.

Глава 6.

Засада

Они не сразу шагнули в новый водоворот. Алексей всё ещё смотрел туда, где только что замерли дети с хлебом в руках, но картинка уже растворилась, оставив после себя серую дымку, которая медленно оседала вокруг них, как туман.

– Смерть, – сказал он. – Ты всё видишь. Ты знаешь, что стало с этими детьми? С Катей?

Смерть остановилась. Из-под капюшона дымка колыхнулась – она смотрела на него.

– Знаю, – ответила она.

– Они выжили?

Смерть помолчала. Мира, стоявшая рядом, опустила голову – она тоже знала, но не решалась говорить.

– Катя, старшая, выжила, – сказала Смерть. – Она закончила войну, стала учительницей в той же деревне. Прожила долгую жизнь, умерла в восемьдесят втором году. Воспитывала учеников, растила детей. Я забирала её сама – не спорное дело, просто старость. Она помнила солдата, который дал ей хлеб. Всю жизнь помнила.

Алексей выдохнул – с облегчением, с болью, с чем-то ещё.

– А двое других?

– Мальчик, Илья, умер в сорок пятом. Не на войне – в родной деревне, от болезни. Сказали, воспаление лёгких. Ему было тринадцать. Маленькую… её звали Нюра. Она пропала в сорок третьем, когда деревню снова заняли. Немцы угнали людей на работы в Германию. Нюра была в том обозе. Её больше не видели.

Алексей закрыл глаза.

– Я мог бы их спасти. Если бы остался, если бы…

– Ты не мог, – тихо сказала Мира. – Тебя перебросили на другое направление. Война не спрашивает.

– Я знаю. Но всё равно.

Смерть не стала его утешать. Она не утешала никогда. Но и не отворачивалась.

– Ты дал им то, что мог. Этого достаточно, чтобы они помнили. Катя помнила, – повторила она. – У неё на стене в доме висела иконка, а рядом – листок из блокнота, где ты написал ей своё имя, когда она спросила. «Соколов Алексей». Она молилась за тебя каждый день. Не знала, что ты погиб.

Алексей провёл рукой по лицу – жест живого человека, хотя сейчас он был только памятью.

– Спасибо, что сказала.

– Я говорю то, что нужно, – ответила Смерть. – Идём. Ты спросил про первое плохое дело. Готов?

Он кивнул.

– Готов.

Она протянула руку. Он взял её. Мира, как всегда, взялась за руку Смерти. Серая дымка сомкнулась вокруг них, и они упали в новый водоворот.

–

Здесь пахло сырой землёй, прелыми листьями и железом. Они стояли на опушке леса, где редкие деревья перемежались с кустарником. Вдалеке угадывалась дорога, разбитая колёсами, – грунтовка, ведущая к Сталинграду. Небо было низким, серым, и казалось, что даже воздух здесь боится двигаться.

Алексей узнал это место. Он сразу узнал, и лицо его стало жестче.

– Засада, – сказал он. – Мой первый бой.

Смерть кивнула. Сцена ожила.

Молодой Алексей – тот же, что и в прошлых воспоминаниях, но теперь без гимнастёрки, в одной рубахе, с винтовкой в руках – лежал за поваленным деревом рядом с другим бойцом. Тот был постарше, с усами, в помятой пилотке. Их взвод попал в окружение, и они вдвоём прикрывали отход остальных.

– Это был сержант Егоров, – глухо сказал Алексей. – Он воевал ещё с финской. Учил меня, как держать винтовку, как окапываться, как не бояться. А я…

Сцена разворачивалась безжалостно.

Немцы появились из леса. Сначала двое, потом ещё трое. Они шли цепью, прочёсывая местность. Алексей и Егоров открыли огонь. Двое немцев упали, остальные залегли. Перестрелка длилась несколько минут, но казалась вечностью. Потом Алексей услышал крик. Егоров лежал на спине, прижимая руку к животу, и сквозь пальцы сочилась кровь.

– Уходи, – прошептал сержант. – Я их задержу.

Молодой Алексей колебался. Он видел, как немцы перебегают от дерева к дереву, слышал свист пуль над головой. Егоров снова повторил: «Уходи, приказываю!» И Алексей побежал.

Он бросил винтовку, чтобы легче было, и рванул в кусты, в глубь леса, не оглядываясь. За спиной ещё звучали выстрелы, потом они смолкли. Он бежал долго, пока не кончилось дыхание, и упал на землю, захлёбываясь воздухом.

Сцена замерла. Молодой Алексей застыл в кустах, лицо его было искажено ужасом и стыдом.

– Я бросил его, – сказал Алексей, глядя на себя со стороны. – Он остался там один, раненый. Когда я вернулся со взводом через час, его уже не было. Ни живого, ни мёртвого. Немцы забрали. Я не знаю, что с ним стало.

Смерть открыла блокнот.

– Что ты чувствовал в тот момент? – спросила она.

– Страх. Я испугался. Я был зелёный, первый бой, я не знал, что делать. Он сказал «уходи», и я побежал. Я не думал. Я просто побежал.

– Ты думал о том, чтобы остаться?

– На секунду. Я подумал: «Если я останусь, мы оба погибнем». Но я не был уверен, что это правда. Может, мы бы отбились вдвоём. Может, я бы вытащил его, как потом тащил командира. Но тогда я побежал.

Смерть записала.

– Восемь баллов, – сказала она.

Алексей вздрогнул.

– Восемь? Это почти девять. Я бросил товарища, а ты ставишь восемь?

– Ты бросил его, – спокойно ответила Смерть. – Но ты не хотел этого. Ты испугался. Страх – не оправдание, но он смягчает вину. Ты был молод, неопытен, и сержант сам приказал тебе уходить. Ты подчинился приказу. Это не делает твой поступок хорошим, но и не делает его самым тяжким злом.

– А какое будет самым тяжким? – спросил Алексей с горечью.

– Увидишь, – сказала Смерть. – У нас ещё четыре плохих дела.

Она посмотрела на застывшую фигуру молодого Алексея, на пустую землю, где только что лежал раненый сержант.

– Восемь баллов, – повторила она. – Итог: добрых дел – двадцать шесть, злых – восемь.

– Пока я в плюсе, – сказал Алексей. – Но ты говорила, что самое тяжкое впереди.

– Говорила.

Она протянула руку.

– Следующее плохое дело. Или хочешь сначала показать мне ещё одно доброе?

Алексей взял её за руку.

– Показывай. Хочу видеть всё.

Серая дымка сомкнулась. На этот раз запахло картами, потом и кислым пивом – казарменный дух, тяжёлый и затхлый.

– Зима сорок второго, – сказала Смерть. – Блиндаж. Ты играл в карты.

Глава 7.

Карты

Они не сразу шагнули в новое воспоминание. Вокруг них сомкнулась серая дымка – то самое нейтральное пространство между сценами, где не было ни запахов, ни времени. Только лёгкое покачивание, как если бы они стояли на воде.

Мира отпустила руку Смерти и размяла пальцы.

– Ты часто так делаешь? – спросила она у Смерти. – Наблюдаешь за нами со стороны?