Дмитрий Григорьев – Саримайз. Хелинд и Посох Равновесия (страница 7)

Мол мылся долго, со свирепой тщательностью. Тёр кожу сначала золой, потом песком, потом снова золой. Вода трижды меняла цвет — с чёрного на бурый, с бурого на мутно-жёлтый. Когда он наконец вылез, Странник подал ему чистое бельё — льняную рубаху, широкие штаны на вздёржке, всё грубое, домотканое, но чистое и сухое.

— Садись сюда, — старик похлопал по чурбаку у печи. Достал ножницы — кривые, проржавевшие, но ещё острые. — Волосы твои — гнездо для вшей. Остригу.

Мол сел, сжавшись. Странник взял прядь его грязных, свалявшихся волос и отрезал. Прядь упала на пол вместе с многомесячной пылью. Ножницы хрустели, скрипели, но старик работал умело — не дёргал, не тянул. Скоро на полу собралась тёмная копна, на голове у Мола осталась короткая, почти под машинку, стрижка. Он провёл ладонью по затылку — колюче.

— Так лучше, — одобрил Странник. — Врагу не за что схватить. И вши сдохли.

Потом был ужин. Горячий — впервые за долгое время. Странник сварил в котелке густую похлёбку из вяленого мяса, сухих грибов и корней лопуха, приправленную диким луком и чабрецом. Пахло так, что у Мола заломило челюсти.

Он ел медленно — не потому, что сдерживался, а потому, что желудок отвык от горячей пищи. Первые ложки обжигали, но он не мог остановиться. Странник подливал ещё, молча, без жалости в глазах — скорее с удовлетворением мастера, который видит, как его инструмент возвращают к жизни.

— Хорошо, — сказал старик, когда Мол отставил пустую миску. — Завтра начнём с тобой заниматься.

— Драться? — спросил Мол, облизывая ложку.

— Нет. — Странник покачал головой. — Это потом. Сначала — огонь, ловушки и травы.

— Зачем мне травы?

— Затем, что голодный воин — мёртвый воин. А уметь развести костёр без дыма — значит, не получить стрелу в спину от того, кто этот дым увидит. Ты думаешь, война — это когда мечи скрежещут? Нет, Мол. Война — это когда ты умеешь жрать, а враг нет.

На следующий день Странник повёл его в лес. Не глубоко, к опушке, где было больше солнца.

— Смотри, — сказал он, присаживаясь на корточки. — Вот сухой мох. Трут. Высекаешь искру — загорается мгновенно. А вот сырой — не бери, только дымит. Кремень и кресало помнишь?

— Меня отец учил, — тихо сказал Мол. — Давно.

— Повторим.

Мол взял кремень. Первые два удара — ничего. На третьем высек искру, трут задымился. Он подул, раздул огонёк, поднёс к бересте. Пламя занялось.

— Хорошо, — сказал Странник. — А теперь затуши. Полностью. Чтобы даже запаха не было.

— Зачем?

— Затем, что в лесу иногда лучше быть незаметным, чем тёплым.

Мол затушил огонь ногой, размазал угли. Заливать водой было нельзя — сырость выдала бы стоянку. Странник одобрительно кивнул.

— А теперь ловушки.

Они прошли к зарослям орешника. Странник показал, как из лещины и бечёвки сделать силки на зайца — простые петли, которые ставят на звериных тропах.

— Главное — не переусердствовать. Если петля слишком тугая — порвётся. Если слабая — зверь выскользнет. Нужно чувство.

Мол ставил силки трижды. Первый раз петля упала, второй раз бечёвка порвалась, третий — получилось. Странник проверил, поправил, похвалил.

— Ты понятливый. Это хорошо. Понятливый живёт дольше тупого.

Они вернулись в сторожку к обеду. Странник сварил кашу из дикого овса с добавлением желудей — горьковатую, но сытную.

Ели молча. Мол смотрел на старика и впервые за долгое время почувствовал не благодарность — любопытство.

— Странник… — начал он.

— Что?

— Вы говорили, что видели таких, как я. Вы и раньше учили мальчишек?

Старик помолчал. Положил ложку.

— Учил. Не всех. Некоторые умирали. Некоторые уходили. Один… — он запнулся. — Один стал бандитом. Я потом сам его нашёл. Пришлось… уговаривать.

— Уговаривать?

— Убеждать. — Странник поднял на Мола выцветшие голубые глаза. — Сильным убеждением.

Мол понял, что спрашивать дальше не стоит.

— А вы сами? — спросил он вместо этого. — Откуда вы?

— Оттуда же, откуда все. Родился, вырос, повоевал, постарел. — Странник усмехнулся. — Ты спроси, кем я был.

— Кем вы были?

— Солдатом. В молодости — вольным копейщиком. Потом — в охране одного купца. Потом — ничьим. А теперь вот — лесовик.

— А семья?

Странник отвернулся к печи. Долгое молчание. Мол уже пожалел, что спросил.

— Была, — сказал старик наконец. — Давно. Их убили. Война. Бандиты. Не важно кто — важно, что их нет. — Он повернулся, усмешка стала жёсткой. — Поэтому я и учу таких, как ты. Потому что ненавижу, когда сильные убивают слабых. И когда взрослые убивают детей.

Мол опустил глаза. Пальцы его сжали край миски.

— Мне жаль, — сказал он.

— И мне жаль. Но жалость — плохой советчик. Её нужно превращать в дело. — Странник встал, хлопнул себя по коленям. — Ладно, хватит разговоров. Завтра начнём учиться драться. Но предупреждаю: я буду бить больно.

Мол поднял голову. В его серых глазах впервые за много недель мелькнул не страх, а вызов.

— Я терпеливый, — сказал он.

— Посмотрим, — ответил Странник и вышел из сторожки — проверить силки на зайцев.

Мол остался один. Сидел у печи, вдыхал запах дыма и сушёных трав, слушал, как потрескивают дрова. И впервые с того утра, когда он покинул ферму «Тихий колос», он позволил себе подумать, что, может быть, всё не кончилось. Может быть, это только начинается.

Пока он знал только одно: завтра будет новый день. И он не встретит его один.

ГЛАВА 10.

Терпение и мозоли

Странник поднял Мола затемно — когда лес ещё был серым, а птицы только пробовали голоса.

— Вставай, — сказал он, не повышая голоса. — Сегодня начинается твоя настоящая учёба.

Мол сел на нарах, протирая глаза. За окном сторожки было темно, только небо на востоке чуть брезжило. Он ожидал, что старик сразу даст ему палку и заставит махать, как тогда, в первых тренировках ещё до того, как они нашли убежище.

Вместо этого Странник протянул ему кожаные рукавицы.

— Иди за мной.

Они вышли во двор. Воздух был холодным — ранняя осень уже напоминала о себе. Странник подвёл его к поленнице, которая вчера ещё была аккуратно сложена, а теперь оказалась разбросана.

— Видишь эти брёвна? — спросил он.

Мол кивнул.

— Переложи их вон туда, — старик указал на другой конец двора. — В два ряда. Нижний ряд — из толстых, верхний — из тонких. Края должны быть ровными, как струна.

— Зачем? — спросил Мол. Он ждал чего угодно, но не этого.

— Затем, что терпение — первый урок воина. Если ты не можешь переложить брёвна, не психанув через час, какое оружие ты вообще сможешь удержать в руках, когда тебе начнут выбивать его враги?

Мол вздохнул, взялся за первое бревно.

Странник ушёл в лес — проверять силки. Мол остался один.

Брёвна были тяжёлыми, сырыми, некоторые — с корой, которая обламывалась и лезла в рукава. Он складывал ряд за рядом. На втором часу начала ныть спина. На третьем — заболели кисти, несмотря на рукавицы. К полудню он допустил ошибку — не рассчитал ширину ряда, и верхние брёвна начали падать.