Дмитрий Григорьев – Саримайз. Хелинд и Посох Равновесия (страница 2)

Гарт крякнул, словно его ударили под дых. Он прикрыл глаза ладонью, но не от дождя — от усталости, которая скопилась за последние дни.

— Пошли, посмотрим.

Мол пошёл с ними. Питер остался в доме — отец сказал, что младшему ещё рано видеть, как погибает урожай.

Поле, которое засеяли в марте, теперь походило на болото. Дороги между рядами исчезли — вода стояла ровным слоем, в котором отражалось серое небо. Там, где должны были выситься зелёные стебли, торчали жёлтые верхушки — пшеница гнила на корню. Корни не выдерживали, стебли ломались от тяжести воды.

Гарт ступил в поле и сразу утонул по щиколотку. Вытащил один колос, размял в пальцах. Зерно было крошечным, бледным, источало кисловатый запах.

— Погибло, — сказал он глухо. — Две трети поля, может, больше.

— Если так пойдёт, — начал Дерк, — то через неделю…

— Я знаю, что через неделю, — оборвал его Гарт. — Не надо мне объяснять.

Мол смотрел на отца и впервые видел его таким сломленным. Гарт всегда был скалой. Он знал, когда сеять, когда жать, когда продавать зерно, когда придержать. Он умел считать деньги, торговаться с купцами, забивать свиней и лечить коров. Он был лучшим фермером в округе, и все это знали.

Но даже лучший фермер ничего не мог сделать с небом.

Они вернулись в дом мокрые, грязные, промёрзшие до костей. Питер уже растопил печь и поставил греться похлёбку. Ели молча. Только стук ложек нарушал тишину.

Вечером Гарт сел к столу, достал берестяную коробку с расчётами — туда он складывал долговые расписки, записи о продажах и налогах. Перебирал бумаги, шевелил губами, считал. Рядом лежал мешочек с деньгами — последние серебряные монеты, которые удалось скопить.

Мол делал вид, что чинит огниво, но сам косился на отца.

— Слушайте, — сказал наконец Гарт. — Налог лорду Эртону через две недели. Обычная доля — тридцатая часть урожая или серебром. Урожая нет. Значит, платить будем тем, что есть.

Он высыпал монеты на стол. Мелочь. Меди больше, чем серебра.

— Сколько тут? — спросил Дерк.

— Две трети от налога, — ответил Гарт. — Не хватает.

— Продадим корову? — предложил Питер.

Гарт покачал головой:

— Если продадим корову, чем весной пахать? Без скотины мы и это поле не обработаем.

— А без налога лорд у нас это поле отнимет, — жестко сказал Дерк. — Так что выбирай, отец.

Гарт посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом. Дерк не отвёл глаз.

— Завтра поеду к управляющему, — сказал Гарт после паузы. — Попрошу отсрочку до осени. Может быть, сжалятся.

— Не сжалятся, — буркнул Дерк. — Они ещё ни разу не сжалялись.

Мол молчал. Он чувствовал, как напряжение растёт в комнате, как воздух становится густым, как перед грозой. Но это была не гроза. Это было другое.

Той ночью Мол долго не мог заснуть. Дождь барабанил по крыше, и в этом стуке ему слышался отсчёт. Капля — один день. Капля — ещё один. Скоро их запасы кончатся, и тогда придёт настоящая беда.

Он повернулся на другой бок, закрыл глаза и постарался думать о море.

Но море почему-то не приходило.

Только дождь.

ГЛАВА 4.

Последняя надежда

Утро выдалось хмурым, но без дождя. Впервые за три недели небо над фермой «Тихий колос» показало бледный, похожий на больной глаз просвет. Дождь перестал ровно настолько, чтобы можно было выехать, не рискуя утонуть в грязи по ступицу.

Гарт поднялся затемно. Мол слышал, как отец возится в сенях, как позвякивает уздечкой, как выводит из конюшни старую гнедую кобылу по кличке Ветка — единственную лошадь, которая у них осталась после того, как прошлой зимой пала пристяжная. Ветка была надёжной, но медленной. До Малого Узла, где жил управляющий лорда Эртона, было два часа езды. Туда и обратно — полдня.

— Отец, — окликнул Мол, высунувшись из-за печи. — Можно я с тобой?

Гарт обернулся. Под глазами у него залегли тени, щетина на подбородке казалась седой в сером свете раннего утра. Он покачал головой:

— Сиди дома. Присмотри за Питером. Дерк пусть коров покормит.

— Я хочу помочь, — сказал Мол настойчивее, чем сам ожидал.

Гарт помолчал, потом усмехнулся — невесело, скорее по привычке:

— Поможешь, когда зерно надо будет молотить. А сейчас… сейчас я сам.

Он сунул за пояс кожаный кошель с остатками серебра, накинул плащ из грубой шерсти, надвинул капюшон и вышел. Мол смотрел в окно, как отец садится в седло, как Ветка нехотя переступает копытами в вязкой грязи, как фигура отца удаляется по дороге к восточному тракту, пока не сливается с серым горизонтом.

— Вернётся ни с чем, — сказал Дерк из темноты спального угла. — Я этих людей знаю. Они не дают отсрочек.

— Заткнись, — буркнул Мол.

Дерк не ответил. Только сплюнул на пол и отвернулся к стене.

День тянулся медленно. Мол натаскал воды из колодца — три ведра вместо обычных двух, просто чтобы занять руки. Питер мастерил новую лопату: старую сломал, когда пытался откопать дренажную канаву. Дерк ушёл в поле проверять, не полегла ли оставшаяся пшеница. Вернулся мрачнее тучи.

— Ещё один такой ливень, — сказал он, – и всё. Даже то, что стоит, сопреет.

Мол кивнул, не слушая. Он смотрел на дорогу.

К полудню небо снова затянуло, и пошёл мелкий, противный дождь. Не ливень, каким тот был раньше, а нудная морось, от которой сыреет всё — одежда, дрова, настроение. Мол и Питер сидели в доме и молчали. Дерк вышел в хлев, сказал, что надо подстелить свежей соломы.

В сумерках, когда уже начало темнеть, они услышали шаги лошади. Мол выскочил первым.

Ветка брела по дороге одна. Уздечка болталась на шее, седло съехало набок, стремена бились по бокам. Гарта в седле не было.

Сердце Мола ухнуло. Он побежал к лошади, поскользнулся на мокрой траве, упал, поднялся, схватил Ветку под уздцы. Кобыла фыркнула и косо поглядела на него влажным глазом.

— Где отец? — крикнул он, будто лошадь могла ответить.

Из дома выскочил Дерк, за ним Питер. Дерк быстро осмотрел седло:

— Кровь.

И правда — на луке седла темнели бурые пятна. Не свежие, уже засохшие.

— Надо искать, — сказал Питер, и голос у него дрожал.

— По дороге, — скомандовал Дерк. — Мол, бери фонарь. Питер, оставайся, зажги печь и грей воду.

Мол уже схватил масляный фонарь, дрожащими руками зажёг фитиль. Они с Дерком пошли по колено в грязи, высматривая следы. Дождь смыл большую часть, но кое-где остались вмятины от копыт и глубокие полосы — будто волокли что-то тяжёлое.

Через полчаса они нашли его.

Гарт лежал в придорожной канаве, лицом вниз. Под ним наросла лужа из дождевой воды и крови. Штаны разорваны, рубаха превратилась в лохмотья. Спина была чёрной от побоев — кто-то бил его палкой или плетью, долго и методично.

Мол споткнулся, упал на колени, перевернул отца. Гарт был жив. Глаза открыты, дышит прерывисто, изо рта сочится кровавая слюна.

— Отец… — прошептал Мол.

— Мол… — Гарт попытался приподняться, но застонал и снова упал. — Они… не дали… слова сказать…

Дерк подхватил отца под мышки, Мол взял за ноги. Вдвоём они дотащили его до дома. Питер открыл дверь раньше, чем они подошли — видно, высматривал. Увидев отца, он побелел, но не заплакал, только стиснул зубы и бросился стелить на лавку чистое тряпьё.

Они уложили Гарта на лавку у печи. Питер подал тёплую воду и тряпки. Мол начал осторожно раздевать отца. Каждое движение заставляло Гарта шипеть от боли. Тело было сплошным синяком — там, где кожа не лопнула, она вздулась багровыми полосами.

— Кто? — спросил Дерк, и голос его звучал не как вопрос, а как приговор.