Дмитрий Горчев – ЖЖ Дмитрия Горчева (2009–2010) (страница 24)

Да, так вот про любовь. Двор был общий с андрюхиной тёткой — пышной еврейкой по имени Соня, в застёгнутом на одну пуговицу домашнем халате. Я, впрочем, хотя и не мог порой отвесть глаз от небрежно вывалившейся из декольте сиськи размера эдак примерно пятого, бил себя мысленно по рукам, ибо не для меня это вывалилось, а так, чисто случайно.

А у Сони была ещё впридачу дочка. Восьмой класс, пятнадцать лет и привет режиссёру Поланскому. Розовое платьице, натуральная блондинка (свят-свят-свят) и серые прозрачные глаза, которыми она на меня как один раз посмотрела, так я их с тех пор и рисую, когда хочется рисовать.

Ох, блядь, как же она надо мной глумилась и издевалась. Двор-то был общий и мы вместе собирали черешню и вишню. Мы сидели с ней как птицы на одной ветке и, когда никого из её родственников не было видно, самозабвенно целовались.

Однажды, когда был дикий дождь, она пришла ко мне совершенно мокрая под одеяло.

И я, молодой ещё тогда, дурак, понял одну штуку: не нужно лезть к этой девочке внутрь с круглосуточно торчащим по её именно поводу хуем. Она приходит сюда не за этим, а за, извините уж за такое слово, любовью, которой тут дохуя. Да, иногда любовь удачно совмещается с еблей, но это чуть позже. А пока что — спать.

Да, забыл упомянуть, что предыдущее моё сообщение практически полностью спижжено у французского писателя-социалиста Ромена Ролана.

Писатель этот знаменит, помимо личной встречи с Иосифом Виссарионовичем Сталиным, тен, что он полжизни писал необычайно нудный роман «Жан Кристоф» в четырёх томах, который даже я, готовый в молодости читать всякую дрянь, так и ниасилил.

Ну и вот, совершивши этот титанический и никому не нужный труд, писатель-социалист взял вдруг и написал легкомысленную, как бонбоньерка хуйню под название «Кола Брюньон», каковую по личному, видимо, указанию товарища Сталина немедленно и абсолютно гениально превёл на русский язык дедушка, а точнее, наверное прадедушка нынешнего матерщинника Тёмы Лебедева Марк Лозинский.

Я эту книжку прочитал много позже — в восьмидесятом году прошлого века, то есть в год проклятой всем прогрессивным человечеством московской олимпиады, на которую приехали кубинцы, северные корейцы и вечно подмахивающие жопой в сторону текущего альфа-самца страны народной демократии.

Да впрочем и хуй с ними — Николае и Елену Чаушеску расстреляют в прямом эфире лет через восемь, тогда же когда любимец Гельмана художник Врубель изобразит на берлинской стене целующихся Брежнева и Хонекера, а я был тогда счастлив.

Счастье — странная штука. У всех, наверное, по-разному, но про себя я точно знаю: если я подумал «вот оно, счастье», то это нихуя не счастье. Счастье бывает только постфактум.

Я жил тогда в общежитии Омского института инженеров железнодорожного транспорта на улице Маяковского, прямо за зданием, которое адмирал Колчак когда-то выбрал для своего штаба, и притворялся, что будто бы готовлюсь к экзаменам в политехнический институт по специальности «электронно-вычислительные машины». На самом же деле, подготовка эта состояла в том, что я утром брал книжку про Кола Брюньона, полотенце и шёл на реку Иртыш, каковая протекала в десяти минутах неспешной ходьбы. Потом шёл в читальный зал пушкинской библиотеки (это там, на горке, омские жители знают) и читал в читальном зале что-нибудь из братьев Стругацких, типа улитки на склоне.

По понедельникам я ездил в посёлок нефтяников и лениво сдавал экзамены. И был, между прочим, принят на обучение. Да-да, мальчики и девочки, не заплатив ни одной копейки. Я вас не агитирую в те времена ибо времена были довольно хуёвые, это я был молодец, но, тем не менее, такие фокусы были тогда ещё вполне возможны.

Да, а причём тут французский социалист Ромен Ролан и так и не выебанная мной юная девушка?

Я тут давеча в городе случайно обнаружил на полке эту самую книжку, открыл. Никогда не нужно перечитывать тех книг, которые читал, когда тебе было шестнадцать лет. Но вот ведь какое чудо: иногда можно. «Слава тебе, Мартын святой, в делах застой, не к чему и надсаживаться». Мы с этим Кола Брюньоном уже практически ровесники: ему пятьдесят, мне сорок шесть.

И про соседскую девушку Ласочку я уже понимаю ничуть не хуже, чем он. «Первая, кого любишь, это и есть настоящая, подлинная, та, кого должен был полюбить; её сотворили светила, чтобы нас утолить. И, должно быть потому, что я её не испил, меня мучит жажда, вечная жажда, и будет меня мучить всю жизнь».

Пафос, да? Да. Но зато правда.

Долго придумывал для себя повод, чтобы пройтись до соседней станции. Ну не пойдёшь же просто так? В магазин? Так продуктов же дохуя. Сигарет ещё восемь пачек нескуренных. Водки не хочу. О! Придумал: пива хочу. И мороженого. И лимон к чаю. И гороху, обязательно гороху — поставлю в декабре настаиваться такое пузыристое гороховое вино, от которого французы с фальшивым своим божоле, единожды это гороховое вино попробовавши, ушли бы дрочить и плакать.

Я очень люблю эту дорогу. Пять километров туда, пять обратно. Если бы я был скрупулёзным человеком, я бы рисовал на стене палочки, чтобы не пропустить тот момент, когда я по этой дороге обойду вокруг Земли по экватору.

Я знаю на этой дороге каждый пень и каждую ямку. А вот тут слева (если май) растёт земляника. А тут справа — мухоморы размером со спутниковую тарелку. Я их не употребляю, но уважаю за беззастенчивое хамство.

Тут вот болотце, там в июне черника, каковая, увы, никак не отделима от комаров. А лесной комар — он не городской, у него один шанс из миллиона и потому он не вынюхивает, где там повкуснее, а втыкается с лёта, куда нос попадёт.

Да, а вот и бутылка. Охота, креплёная спиртом. Может таки пригласить соседа в гости, налить ему грамм двести для анестезии да и ёбнуть тем, что осталось, по черепу? Побыть, то бишь, минут пять гринписом, хотя и не уважаю я эту организацию.

А впрочем да и хуй с ним. Дома ждёт холодная постель, тёплый компьютер и обсирающийся от восхищения Степан.

Всё идёт по плану.

Раньше я придерживался такого мнения, что самое главное из того, что делает невозможной совместную жизнь мужчины и женщины — это не сексуальная несовместимость или разница темпераментов, а разное представление о Прекрасном. Ну, можно это назвать мировоззрением.

И теория эта очень хорошо подтвердилась при первом моём браке. Помню, незадолго до похода в загс я честно предупредил свою будущую супругу о том, что никогда в жизни у неё не будет машины, дачи, квартиры, норковой шубы и поездок в гэдээр и чехословакию.

Будущая жена была тогда совсем юна и легкомысленно решила, что я это так пошутил.

Но через пару уже лет, слегка повзрослев, она поняла, что это была не шутка. И не потому что я испытывал к этим предметам какое-то отвращение, а потому что они мне были просто не интересны.

А, да, про квартиру я, впрочем, тогда соврал — в результате нелепых катаклизмов при разрушении союза нерушимого она мне досталась практически даром.

Да, и после того, как я однажды сел в поезд и уехал навсегда, я уже окончательно убедился в незыблемости утверждения из первого абзаца этого сообщения.

А тут как-то раз задумался в очередной раз над своей никчемной жизнью и долго собирал лоб в складки, пытаясь совместить изящную теорию с неказистой практикой. И понял, что теория эта никуда не годится.

Вот взять, например, мать моего нежно любимого мальчика. Во всём этом огромном и бесконечном мире нет ни одного предмета, по поводу которого у нас с ней не было бы категорически противоположных мнений. Я терпеть не могу эзотериков, а она православных. Она не прочитала ни одной моей книжки, а я не понимаю, зачем нужно копать грядки в ботаническом саду, когда не вскопан свой собственный огород. Я не представляю себе пищу без лука, а она его не переносит ни в каких видах. Однажды мы два дня не разговаривали из-за разных трактовок творчества поэта Пастернака.

И при всём при этом и ею и мною давно побиты личные рекорды совместного проживания. Сегодня, кстати, очередная годовщина. Привет Александру Сергеевичу Пушкину (что-то очень много приветов я стал посылать).

И вот когда же, как не сегодня, нужно было разругаться при помощи электрической почты по поводу вот этого безобразия: http://www.fytowall.ru/?

Там про растительные стенки, которыми мать моего ребёнка с увлечением занимается уже года два. Мне сама идея этих стенок в принципе нравится, но, блядь, нельзя же вывешивать в международной сети интернет вот эти грязные размазанные жыпеги. Сейчас чай не девяносто третий год, когда максимальная скорость модема была четырнадцать четыреста килобит и каждый килобайт был на счету.

Нет, спорит, говорит, что всё прекрасно.

Это была реклама зелёных стенок, если кто не понял. Бесплатная, но не очень бескорыстная. Про любовь, в общем.

Хорошо-то как:

Я піду до річеньки

Стрічати зірочки, (звёзды, если кто не понимает)

Зазирать як падають,

Ловити їх жменями.

Наберу у пазуху

Оцих бризок-вогників

Затанцюю радісний,

Зрадію до смерті.

Спасибо Саше Силаеву.

Ходили тут с гостями в соседнюю деревню.

Дорога не очень долгая, но и не очень короткая. По пути задумались: а вот почему на псковщине нет ни единого ишака (один из гостей практически мой земляк, то есть возрос в городе Чимкент)? Ведь ишак в четыре раза компактнее лошади, жрёт в два раза меньше, а грузоподъёмность у них примерно одинаковая.