Дмитрий Горчев – ЖЖ Дмитрия Горчева (2009–2010) (страница 23)

Ну в общем гражданский зуд я почесал на много-много лет вперёд.

Да и хуй с ними всеми. Выпили по сто, потом ещё по сто, потом пришёл Саша Етоев и тогда выпили сразу по двести. Отпустило.

До дому дошёл на своих ногах. И то слава Богу. Всё к лучшему в этом самом лучшем из возможных миров.

Не буду оригинальным: включил капчу для нефрендов. Сам эти капчи ненавижу, но очень уж надоело каждое утро вычищать говно.

Супу привет.

Начало безнадежной осени, а потом и ещё более безнадежной зимы у всех происходит по-разному.

Кто-то достаёт из зеркального шкафа слегка уже заплесневшие дублёнки или что там нынче в моде; кто-то переносит бочку с крантиком из веранды в дом с отоплением, кто-то конопатит окна, ибо жизнь коротка, а стеклопакеты вечны и слишком дороги.

Я же, приехав домой в деревню, со внутренними слезами переволок компьютер из летней кельи поближе к печке — пускай они вместе согревают пространство. Закуплено термобельё и влагонепроницаемые ботинки. Валенки согреваются на печке, собака-степан скуп на звуки, хмур и сосредоточен: ростит на себе подшёрсток. До апреля ещё стучать зубами и стучать.

Немного удивился тому, как много людей не знают, что такое капча.

Капча — это два слова, написанные неразборчивым почерком, которые нужно напечатать в специальном поле при отправлении комментария. Теоретически это должно отпугнуть роботов, но посмотрим, работает ли. Во всяком случае сегодня с утра мне ничего стирать не понадобилось. Если работать не будет — уберу. Читать записи эта штука никак не мешает, мешает только при отправлении комментария.

Ещё раз повторяю, что я сам это дело ненавижу, но ещё более я ненавижу наблюдать у себя в журнале бездушных женщин, которые бездушно сосут бездушный хуй. Я очень положительно отношусь к оральному сексу, но не до такой степени.

Да, и вопрос: ну и что же делать с бабочками? Коллекционной ценности они не представляют ибо стандартный для наших мест набор: крапивницы, павлиньи глаза, траурницы да адмиралы. Сидят на окошках и крылышками бяк-бяк-бяк-бяк. А я уж чай не воробушек. Спать не хотят, потому что в доме тепло, а на улицу выгнать жалко.

Я тут недавно обобщал опыт интернет-оскорблений. Не знаю, может быть кому-то это оказалось полезным. Пускай даже двум-трём человекам, но всё ведь не зря.

Обобщу-ка я тогда некоторый скудный свой опыт книгоиздания. Вдруг некоторым начинающим литераторам и этот опыт чем-нибудь да поможет.

Разумеется, я не являюсь, мягко говоря, чрезмерно популярным автором, но тем не менее за свою жизнь имел таки опыт общения с пятью-шестью издательствами, из которых некоторые были топовыми (гадкое слово, но что поделаешь), а другие были более типографиями, нежели издательствами.

Так вот, правило первое и самое важное: НИКТО НИКОГДА ни в первом типе издательств, ни уж тем более во втором не читает так называемого самотёка. Ибо никто в мире не ненавидит книги так, как их ненавидят в издательствах. Даже дядя кота Матроскина, который служил при гуталиновой фабрике, не так сильно ненавидел гуталин, как издатели ненавидят книги. Книга — это всегда убыток, геморрой, сварливые или ебанутые авторы, подлец-оптовик и проч. и проч.

Вечный вопрос — что делать начинающему автору?

Вариант самый простой: если у автора есть деньги, то любое, даже самое уважаемое издательство, скромно закрыв глаза, издаст книжку тиражом в тысячу-три экземпляров. Честь мундира — штука хорошая, но растяжимая. Да, есть такие издательства, которые содержат жёны успешных препринимателей, в бизнес-план которых заранее внесён плановыый убыток. Но понравиться такой барышне — это очень отдельный талант.

Вариант сложный: лично ломиться в уважаемое издательство, пока там, согласно древнему анекдоту, не решат, что проще дать, чем объяснять, почему давать не хочется. Издадут и забудут.

Ну, и третий, самый сложный: это когда некий человек, которого уважают в уважаемом издательстве, порекомендует от чистого сердца и совершенно бескорыстно некоего никому не известного бумагописателя. Это высший пилотаж, петля Нестерова в тумане и стечение созвездий. Я, например, ещё в прошлом веке в первый раз опубликовал свой рассказ исключительно потому, что у поэта Иртеньева в компьютере завёлся злобный вирус и друг мой Игорь, чиня этот компьютер, случайно упомянул мою фамилию.

Да, есть ещё четвёртый вариант «популярен в ЖЖ», но я про него ничего не знаю, так что без комментариев.

А вообще, как сказал давеча директор одного уважаемого издательства, время бумажных книг кончилось, нравится нам это или не нравится. Мне, честно сказать, не нравится, но я вообще ретроград по жизни. Но, скрипя зубами, я вынужден таки признать правоту этого директора. Если не будет ядерной войны, то действительно кончилось.

Вот тутСлава дал ссылку на некоторые безобразные события.

Я по этому поводу вот чего думаю.

Есть некоторые штуки, которые не обсуждаются. Почему, например, взрослой тётеньке можно засунуть хуй в рот, а маленькой девочке нельзя? А потому что это аксиома из которой потом выводятся теоремы.

И потому, не трогайте. Ни Винни-пуха, ни Ёжика, ни Волчка, ни кота Матроскина. Не для вас это было сделано, ёбаные вы правообладатели.

Это не вам принадлежит, а нам. Тем, кто умеет ответить на вопрос «а для чего на свете пчёлы», умеют сказать слово «псих» и знают, как нужно правильно есть бутерброд.

Вышел на крыльцо, дабы в соответствии с присказкой почесать своё яйцо. Хорошо! Солнушко светит, термобельё это самое яйцо усердно согревает. Редфокс называется.

Это вам, дядя Петя и дядя Рома, бесплатная реклама, которой вы не просили.

Вышел за ворота, а там, вот нихуя себе — ещё и автолавка стоит. Праздник-праздник. За что же мне такое счастье?

Купил себе сосисок и бутылку белорусского пива. Ну и собаке-степану самой дешёвой колбасы, которая бывает в ассортименте. Пускай и он порадуется последним тёплым дням.

Ну и о хорошем.

Неделю тому назад сдал наконец в издательство свою книжку.

Ох, как же она меня заебала. Мне авансом выдали какие-то деньги (очень были нужны как всегда). Через два года напомнили: «Ээээ, Дмитрий, вы вообще-то книжку обещали».

Я тогда пришёл к директору этого издательства, закинул ногу на ногу (потому что деньги у меня в тот момент были) и сказал: «А давайте я вам отдам деньги обратно? И никто не будет ничего друг другу должен».

На что директор (уважаю) ответил мне так: «Мне ваши деньги нахуй не нужны. Мне книжка ваша нужна».

И тогда я из уважения к директору сел наконец писать книжку. Я не мог её не написать. Она висела надо мной как гигантский кирпич.

С тех пор прошло ещё два года.

Каждое утро я просыпался с мыслью: а книжка-то не написана! Я тогда брал косу и шёл косить траву, дабы заглушить её шуршанием крики совести.

И вдруг — хуяк, в самых неподходящих условиях, когда жена уехала кольцевать птиц на Куршскую косу, а я бродил с маленьким мальчиком по лесопарку Сосновка, я вдруг однажды ночью сел за компьютер и собрал в кучу всю ту хуйню, которую собирался собрать все эти четыре года.

И посмотрел я на то, что получилось. Получилось что-то очень беззащитное, в которое можно сморкаться с двух метров. Не смешное.

Лёг в кровать к маленькому мальчику. Было семь часов утра. Маленький мальчик обнял меня за шею и сказал во сне «Митя люблю папу».

Через два дня сходил в издательство, мне там директор дал несколько разноцветных бумажек, которые я тут же отправил маме в город Астана. Но на банку пива, впрочем, немного денег осталось.

Это я к тому, что в данный момент я, пожалуй, что счастлив.

А вы ведь небось думаете, что выражение «темно, хоть глаз выколи» — это некая художественная гипербола.

Ага. Я вот тут вышел ночью, как тут выражаюстся «на двор», а если по-простому, то поссать и увидел, что такое тьма. То есть вообще нихуя не увидел. Постоял специально минут десять. Спелеологи рассказывают, что в пещерах, где нет вообще никакого света, у человека включется некое вторичное зрение. Не знаю, в пещерах может быть и включается, а на открытых пространствах — нихуя. И замёрзнуть, слегка выпимши, насмерть на собственном крыльце, потому что не сумел найти дверную ручку — это не анекдот.

Ну да впрочем и хуй с ней, с тьмой. В утренней автолавке вот вместо перманентно пээмэсной тётки Лены завелась юная барышня Оксана. Когда она насыпает для скотины-степана два кило макаронов, я целомудренно смотрю в сторону, дабы не увидеть вытутаированный на ней чуть выше жопы узор. Ибо я люблю свою жену и никого больше. И тем горжусь.

Да, и немного про Оксан.

Когда мне было года двадцать четыре и я обучался в институте иностранных языков в городе Алма-Ата, я однажды насмерть разругался по пустяковому поводу (типа книжку кто-то у кого-то взял почитать и не отдал) с сожителями по общежитию и переехал жить к приятелю по пьянкам Андрюхе на угол Абая и Баумана. У него как раз комната пустовала, а времена были ещё не очень монетизированные, то есть задаром.

Жили бурно. У меня был стереоламповый проигрыватель с подключенным к нему катушечным магнитофоном, на котором вращалась всякая прогрессивная музыка типо алан парсонз проджект. Каждый вечер, понятное дело, бабы, которых ебли, кому что достанется, в отдельных комнатах. Никакой групповухи, ни-ни. Горбачёв тогда только-только начал антиалкогольную кампанию.