Дмитрий Горчев – ЖЖ Дмитрия Горчева (2005–2006) (страница 31)

Женщина наконец ушла, а пароходик всё плыл и плыл куда-то.

Писатель Рикку Корхунен у противоположного борта неторопливо охмурял блондинку с выдающимся бюстом. «Вот же финская морда!» — подумал я с завистью.

Затем стал размышлять, как бы прекратить весь этот джаз: перевернуть пароход, выброситься за борт самому или же просто вырвать у солиста банджо и растоптать? Последний вариант был самым осуществимым, но мне не хватало солдатских кирзовых сапог для концептуальности.

За этими приятными размышлениями я и заснул.

«Слушай, Дима, — задумчиво спросил меня Рикку, когда в восемь часов утра мы возвращались из ночного бара в гостиницу, и надолго замолчал. Я не стал его подгонять: финн нетороплив — это знает даже режиссёр Рогожкин. — Вот эта девушка…» Рикку снова задумался.

Мимо пронесли за руки-за ноги литовского журналиста.

«Ну, с которой ты разговаривал до утра… Извини, мне просто действительно интересно… (тут я вынужден перейти на английский, на котором мы собственно и разговаривали, потому что боюсь что-нибудь неправильно сформулировать, а Рикку действительно думал над этим вопросом) — Why did you? Were you actually fascinated with her Really Big Tits?»

«Ю ноу, Рикку», — ответил я и тоже надолго задумался. Рикку удовлетворённо кивнул: серьёзный вопрос требует такого же серьёзного ответа. (теперь можно обратно на русский — себя я обратно переводить умею) — «Сиськи у неё да —, сказал я, внимательно всё обдумав, — хорошие сиськи. Но это типа бонус. То есть он не обязательный. Если бы у ней вообще не было никаких сисек, я бы всё равно пиздел бы с ней до утра».

Рикку посмотрел на меня с большим уважением, но, кажется, не поверил. Тем более, что мы всё равно уже пришли.

Большинство моих знакомых, когда я говорю им, что собираюсь пару месяцев пожить в Южной Корее, с недоумением спрашивают: «А что ты там будешь делать?»

Почти про все страны известно что там делать: в Египте нырять и смотреть пирамиды, в Турции — покупать дублёнки, в Таиланде — ебать морковок, в Гоа — курить траву, в Японии — есть суши, ну и так далее.

И всего две страны есть на земном шаре, в которых делать абсолютно нехуй: Южная Корея и Монголия.

Именно поэтому-то я и еду в Южную Корею.

Одно только плохо — меня после этого никогда уже не впустят в Корею Северную.

Два месяца я этого не делал, и думал, что уже вылечился, но всё же сорвался: притворился, что это будто бы случайно и включил песню про як-цуп-цоп.

Мало есть вещей, которые я ненавижу больше, чем эту песню.

В русских народных сказках упоминалась такая специальная балалайка, на которой если заиграть, то все будут плясать пока не сдохнут. Вот это и есть та самая балалайка — мы её проебали, а подобрали её финны.

Сегодня чуть было не забыл сумку в корейском консульстве. Но мне этого сделать не позволили: «Сумка! — закричали одновременно все консульские работники. — Сумкааа!!!»

Не завидую я им. И это ведь консульство всего лишь тихой и безобидной страны, которая не сделала никому ничего плохого, кроме монитора элжи и автомобиля дэу.

Сап прав в том, что есть игра в которую мы всё равно играем независимо от того играем ли мы в неё или не играем. Она от нас независима. Мы можем притворяться, что мы в неё играем или притворяться что не играем. Один хуй — игра (не игра) продолжается.

Мы можем решить, что у игры есть правила — игре это похуй. Мы можем решить что мы выиграли — и тогда нам ура. А может быть и проебали — тогда нам увы. Но в любом случае это интересует только нас. Игре на это опять же насрать.

Первое место, второе, пятое, сто семьдесят второе, и откуда это место считать — с начала или с конца, по прыжкам в высоту или с парашютом — это никого не ебёт. Игра есть игра.

Понадобилось мне тут вдруг срочно сделать небольшой косметический ремонт в прихожей и ванной.

Я сам вообще-то огромнейший специалист по косметическим ремонтам, но, поковырявши шпателем потолок, всё же понял, что занятие это отнимет у меня довольно большую часть оставшейся жизни и вызвал специальных рабочих.

Рабочие пришли хорошие: не гастарбайтеры какие-нибудь, а Миша и Саша. Трезвые и голодные. За три часа всё ободрали, зашпаклевали — любо-дорого посмотреть.

Попросили авансу по тысяче на рыло. Дал конечно, я же не зверь. А что дальше — это все и без меня знают, что дальше: пришли утром белить и клеить — один вообще никакой, другой пока шуршит.

Должен ли я испытывать по этому поводу раздражение? — задумался я и решил что не должен. И не испытываю.

Да, а пока он там шуршит я задумался о печальном этом вечном конфликте между работодателем и исполнителем. Точнее о частном случае этого конфликта: между издателем и автором (извините, если вас это не касается).

Вот издатель решил издать книгу. По какой-то причине он находит самого ленивого и пьяного мудака и именно с ним затевает издательский процесс.

Закуплена бумага, офсетные машины смазаны солидолом, работники вызваны из отпусков, согласованы презентации и подготовлены сети распространения. Задействованы сотни людей (у всех семьи и детям на зиму ещё не куплены тёплые шубки).

«А не получилось, — говорит автор (пьяный, хихикает). — Я в печке сжёг».

Но издатель-то? Он же трезвый практический человек. У него есть тысячи долларов, работники, печатные машины, он что этого автора не видел что ли? Под рукой у него всегда есть миллионы людей, которые всё сделают качественно, точно в срок, в нужном объёме и на заданную тему. Нахуя ему, спрашивается, нужен этот мудак?

А разгадка простая: это не мудак существует, потому что существует издатель. Это издатель существует потому что существует мудак.

Впрочем я вовсе не хочу сказать, что автор обязательно должен быть мудаком, чтобы его захотел издавать издатель. Люди, они разные.

Праздник Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня относится к т. н. «непереходящим праздникам». То есть в отличие от, например, Пасхи, про которую никто из Православных не знает, когда она наступит, праздник Воздвижения происходит во всякий год в один и тот же день — 14-го (27-го) сентября.

В этот день Православные постятся особенно строгим постом и весь праздник проводят в слезах и сокрушении о своих грехах.

По-моему, лучше празника просто невозможно выдумать. Так что завтра я именно так и проведу весь день: в слезах и сокрушении.

А там и день рождения заодно кончится. Всем привет.

Ну что ж — пока всё идёт по плану и повод для сокрушения появился ровно в полночь: стационарный мой компьютер тихо икнул и помер.

Кажется это видеокарта. То есть я надеюсь, что это всего лишь видеокарта, потому что на мать-перемать и прочий апгрейд у меня сейчас категорически нет ни денег ни времени.

В связи с чем, дорогие друзья в городе Петербурге: не завалялась ли у кого ненужная видеокарта на AGP или даже PCI (ни в коем случае не экспресс)?

Спасибо всем за поздравления — попытался отвечать, но вскоре понял, что не справлюсь.

Спасибо всем кто откликнулся на крик о карте — она уже нашлась (отдельное специальное спасибо Боре).

Увы, дело оказалось не в карте. Думаю дальше.

Октябрь

Всё же Дима Билан — это великое явление.

Я видел его с десяток раз там и сям по телевидению и на афишах, по телевидению даже слышал. Но если спросить меня какой он, Дима Билан, я ничего не сумею ответить. Блондин он или брюнет? Худой или толстый? Бритый или с бородкой? Какой у него голос — высокий или низкий, что за песни он поёт и о чём — все эти вопросы для меня совершенно непосильны.

Всякий раз, когда по телевизору говорят, что вот сейчас будет петь Дима Билан, я думаю, что надо бы как-то сосредоточиться и его рассмотреть что ли — и не могу! Взгляд не фокусируется, звук проходит мимо ушей и через три секунды я про него забываю и ухожу на кухню, так что в сознании от него в конце концов остаётся только мутное бесформенное пятно.

Можно конечно меня спросить: «Ну и нахуя тебе сдался этот Дима Билан?» Это правильно — нахуй он мне не нужен. Но мне всё же интересно: я ведь уже даже Министра Иванова научился узнавать, хотя он, как все знают, является оптической иллюзией. А тут какой-то сраный Билан!

По-видимому тут мы имеем дело с новейшей моделью строго избирательного действия: юные девушки рыдают и травятся аспирином, а для всех остальных он просто не существует, потому что для нас он невидим и неслышим.

В общем-то это довольно страшно, если хорошо задуматься.

Только что справился с компьютером (то есть практически купил новый, воспользовавшись безупречной кредитной историей одной знакомой девушки), как тут же без всяких видимых причин сдох мобильник. Вот так просто — лежал на столе и сдох, никто его даже пивом не поливал.

Да и хуй с ним — толку от него всё равно было чуть. Но если вдруг кто-то собирался мне на него звонить по неотложному делу, то этого делать не пока нужно. Может быть через пару дней починю, а может и нет.

Старушечий Бог отличается от Бога Куриного во-первых тем, что у него нет посередине дырочки. Это очень монолитный Бог и никаких дырочек в нём быть не может: как сказал так и сделал. В этом смысле Старушечий Бог очень похож на председателя жилищного кооператива или другого самого главного начальника. Одно главное отличие: он не ворует и воровать не может.